По мнению Гриши, вопрос был проще некуда, но Тит и здесь столкнулся с трудностями. Он честно пытался родить ответ, опять хмурил брови, шевелил губами, чесался, но в итоге вновь признал свое поражение.
– Как же ты не угадал? – удивился Гриша. – Правильный ответ – холоп. Тьфу! Давай еще одну загадаю. Слушай: с когтями, но не птица, тупой, но не валенок, волосатый, но не зверь. Кто это?
– Не знамо, – безнадежно покачал головой Тит.
– Тьфу! И как ты не угадал, а? Ведь это же ты!
– Я?
– Ты! С когтями – когти есть. Смотри, какие черные, страшные, большие. Тупой – а разве нет? Тебя по тупости даже с валенком сравнивать нельзя – валенку будет обидно. Волосатый – тоже про тебя. Вон ты весь с ног до головы шерстью густой покрыт. Слушай другую загадку: у кого изо рта воняет, как из задницы, а из задницы так, что просто конец света?
– Не знамо.
– Тьфу! Да это же опять ты. Тит, ты что, себя не узнаешь? Тогда слушай вот так: как ишак тупой, как куча фекалий вонючий, с рождения не мывшийся, ветры звонкие пускает. Кто это?
И вновь Тит не сумел одолеть вопроса. Гриша плюнул ему в лицо и сказал:
– Тит, я все тебя описываю, а ты никак не хочешь догадаться. Слушай, – вдруг осенило Гришу, – ты, может быть, загадки отгадывать не умеешь? Попробуй вот эту: не лает, не кусает, на ходу зловонный кал по ляжкам вниз спускает. Кто это? Что, опять не знаешь? Да снова ты! Тьфу! А ну-ка эту: сидит девица в земле, а коса наружу. Кто это?
И вдруг Тит совершил немыслимое. Он угадал.
– Морковка, – произнес холоп не без страха, уже заранее жмурясь, чтобы плевок не угодил в глаза.
Гриша от удивления потерял дар речи, но тут же совладал с собой и взял ситуацию под контроль:
– Что? Морковка? Да ты тормоз! Какая же это морковка? Вообще дурак! Морковка тут не при чем. Это просто крепостная девка, которая себя плохо вела, и ее надзиратели в землю живьем закопали, а коса наружу торчит. Ух, Тит, тупее тебя нет на свете животного. Тьфу! Слушай новую загадку: помои жрет, в штаны кладет, из пасти дерьмом несет, по мозгам совсем идиот. Кто это?
– Девка непослушная, кою в землицу прикопали? – с надеждой спросил Тит.
– Девка в прошлый раз была, тормоз. Тьфу! Сейчас про тебя была загадка. Слушай новую….
Через час игры Тит быль оплеван с головы до ног. Гриша чувствовал, что ему грозит обезвоживание – так много слюны он извел на соперника.
– С тобой ни в какие игры играть не интересно, – заметил он. – Вот тебе моя последняя загадка: что у Тита ненужное промеж ног болтается?
Тит лукаво заулыбался и ответил:
– Се окаянный отросток.
– Неправильно. Тьфу! Это не окаянный отросток, это твоя голова, потому что она у тебя из жопы растет. Иди, свинья, умойся в бочке, скоро барин проснется.
Хорошенько поспав после завтрака, гости еще раз перекусили, и помещик Орлов повел их смотреть свое обширное хозяйство. Гриша и Тит сопровождали господина, Матрены не было, потому что Танечка в прогулке участия не приняла – наряжалась к обеду. Делегация хозяев жизни вышла за ворота усадьбы и тут же столкнулась с холопом, который тащил на горбу огромный камень. Завидев барина, холоп бросил свою ношу и пал перед ним на колени.
– Кормилец! Отец родной! Благодетель! – бормотал крепостной, утопая в слезах и соплях. – Допусти ступни твои лобзаниями покрыть, сделай милость.
– Обожди, – велел помещик Орлов. – Прежде скажи, как твое имя?
– Холоп Тишка я, ваше благородие.
– А скажи-ка, Тишка, вольготно ли тебе живется в моем имении? И не терпишь ли в чем нужды или притеснения? Ежели есть тебе на что пожаловаться, то говори смело, без страха, ибо я человек справедливый, и не бываю глух к гласу народному.
– Да на что же жаловаться, отец? – возрыдал Тишка, переполняемый восторгом от одного вида барина. – Уж такая-то жизнь важная, что во всем имеем достаток и обилие. И сыты мы, и обуты мы, и без работы не просиживаем, а все благодаря тебе, благодетель. Денно и нощно о благе нашем печешься, только и мыслишь, как бы бытие наше благоустроить. А мы, псы неблагодарные, черви навозные. Гной мы и кал пред тобою. Посему просьбу имею весьма настоятельную. Желаю, чтобы сек ты нас больше и крепче, ибо нуждаемся весьма в порке постоянной.
– Прелестно, – кивнул граф Пустой.
– Весьма благовоспитанный холоп, – согласился Пургенев. – Особо же примечательно, что требует сечь его более. Видимо чувствует, что лишь через телесные наказания обретают холопы образ и подобие человеческие.
