Растянутый на дыбе, как натяжной потолок, Тит – любимец князя тьмы, сознавался в своих черных делах. Но в своем главном грехе, в своем главном преступлении против господа и святой католической церкви, он сознаваться не желал. Многие братья пытали его, но не смогли вырвать слов признания, и осталась лишь одна надежда – брат Григорий, автор нашумевшего трактата «Молот засранцев».
Запылали угли в жаровнях, раскаленный докрасна металлический прут прижался к брюху Тита, распространяя по пыточной камере аромат подгоревшего бифштекса.
– Покайся! – требовал брат Григорий, перекрикивая орущего от боли грешника. – Очисти душу свою признанием.
Но молчал Тит, лишь зубы скалил да источал злой дух. Тогда пошли в ход иголки под ногти, расплавленный свинец под кожу, вот уже лопнуло правое глазное яблоко грешника, вот уже затрещала сдираемая с него кожа. «Груша боли» оказалась в заднем проходе Тита, «испанский сапог» подошел как раз по левой ноге, кости правой руки, зажатой в тиски, смачно хрустнули, и показались белыми обломками из-под разорванной плоти.
– Перед лицом всевышнего – покайся! – требовал брат Григорий, прижимая к окровавленным губам Тита бронзовое распятье. – Сознайся, грешник, в своем самом страшном злодеянии: в срыве полового акта!
И не выдержал Тит, сознался, после чего был приговорен к сожжению на костре. Брат Григорий сам взялся проконтролировать сожжение, и запекал Тита на медленном огне, дабы изверг дольше и сильнее мучился.
Приятная фантазия слегка улучшила Гришино настроение. Выпив мерзкого чая, больше напоминающего своим цветом и вкусом урину, Гриша отправился проверить работу своего заместителя. Тит вылизывал барский унитаз два раза в сутки – вечером, после отхода барина ко сну, и утром, перед пробуждением барина ото сна. Зайдя в отхожее место, Гриша обнаружил Тита за работой – тот полировал языком сияющий как солнце унитаз. Дарующее облегчение седалище сверкало так, что глазам было больно.
– Вот что значит – человек на своем месте, – сказал Гриша негромко. – Тит, у тебя талант к этому делу.
– Важно! – согласился Тит, любуясь свой работой.
Завтрак выдался не слишком удачным – барин увлекся беседой с гостями, и забыл одарить объедками любимого лакея. Гриша сидел на полу, косился на ломящийся под тяжестью яств стол, и глотал голодные слюни. А когда Танечка бросила Матрене огромный кусок пирога, из Гришиных глаз скатились две скупые мужские слезинки.
Матрена вела себя так же, как всегда, только старалась не встречаться с Гришей взглядом, и вообще не смотрела в его сторону. Гриша не знал, как это истолковать, и про себя последними словами клял Тита, явившегося так некстати. Но когда кончился обед, и слуги приотстали, пропуская господ, Матрена незаметно для остальных что-то сунула Грише в ладонь. Гриша тут же спрятал добычу под рубаху, и лишь когда сумел остаться один (барин с гостями после завтрака изъявили желание немного вздремнуть), рискнул посмотреть на подарок. Предмет оказался куском пирога. Матрена поделилась с ним полученной от госпожи подачкой.
Кушая пирог, Гриша светился от счастья. Он всегда мечтал найти себе бабу, которая стала бы его кормить, да к тому же поступок, совершенный Матреной, указывал на огромный прогресс в отношениях. Теперь Грише стало ясно, что девушке он весьма и весьма небезразличен, и теперь оставалось только найти подходящее время и место, чтобы доказать Матрене свои чувства. А так же позаботиться о том, чтобы в самый ответственный момент не появился Тит и не обломал весь кайф, как это он уже успешно проделал один раз.
Пока господа отдыхали, Гриша учил Тита играть в игру «Угадай в какой руке». Играли на подзатыльники. Суть игры заключалась в том, что Гриша убирал руки за спину, и прятал в одной из них небольшой камешек. Титу предстояло отгадать, в какой он руке. Если отгадывал Тит, он выигрывал, и бил Грише подзатыльник, если не угадывал, выигрывал Гриша, и бил Титу пять подзатыльников. За тридцать минут игры счет был восемьсот сорок пять – ноль в Гришину пользу. Тит не угадал ни разу, чем фактически опроверг теорию вероятности. Угадать, впрочем, было сложно, поскольку камешек преспокойно лежал у Гриши за спиной, и участия в игре не принимал.
Когда у Гриши заболели обе руки от бесконечной раздачи затрещин, он предложил напарнику новую игру под названием «Отгадай загадку». Суть ее состояла в том, что игроки поочередно загадывали друг другу загадки, и тот, кто отгадывал, плевал сопернику в лицо. Если же игрок не отгадывал, плевали, соответственно, ему. Гриша загадывал загадку первым.
– Без окон и без дверей, полна жопа огурцов, – сказал он. – Что это?
Крепко Тит призадумался. Он хмурил мохнатые брови, шевелил губами, морщил грязный лоб. Наконец, измаявшись, сдался:
– Не знамо.
– Тьфу! – тут же выдал ему приз Гриша. – Опять я загадываю, потому что ты не отгадал. Слушай: не лает и не кусает, а хрен его знает. Что это?
Тит опять не угадал, и опять был оплеван.
Гриша, сжалившись над Титом, решил загадать простую загадку:
– Лежит – воняет, бежит – воняет, когда умрет – тоже воняет. Что это?
