– Прекрасная речь, – заметил граф Пустой. – Хочу лишь добавить, что все эти разговоры об отставании Руси-матушки от прочих государств в плане технического оснащения, суть бредни безумные. Да можно ли сравнивать Русь с другими странами? Что нам смотреть по сторонам, у нас свой особый исторический путь развития. Тракторы России не нужны. Тракторы нужны морально ущербным странам, давно отказавшимся от крепостного права. А у нас своя дорога, по коей и пойдем с божьей помощью, помолившись да перекрестившись. Ну а коли вздумают супостаты учить нас уму да разуму, пускай вспомнят наше героическое прошлое и вострепещут.
Пустой говорил дело – прошлое в этой ветви пространственно-временного континуума у России было и впрямь героическое. Гриша уже выяснил, что вместо двух мировых войн здесь была одна, произошедшая в двадцатые годы. Российская Империя в это войне принимала активное участие целых две недели. После того, как четыре миллионные армии православного воинства, вооруженные кремневыми ружьями, заряжающимися с дула, медными пушками, стреляющими литыми ядрами, и деревянными палицами типа «Булава» были начисто истреблены пулеметами, скорострельными нарезными винтовками, танками и авиацией, Российская Империя поспешила заключить сепаратный мир со всеми участниками мирового конфликта. После войны размеры империи резко сократились – каждый из победителей, а равно и побежденных, кое-что себе да урвал. Япония объявила всю территорию Сибири по Уральский хребет Курилами, и присоединила к себе. Впрочем, уже через два года Сибирь была героически отбита обратно: на интервентов бросили чудовищную силу – восемнадцать миллионов холопов, вооруженных лопатами, вилами и палками. Бойня была страшная. Четыре дивизии японцев держались трое суток. Пулеметы перегревались и выходили из строя, снаряды не успевали подтаскивать к орудиям, а русские с шанцевым инструментом наперевес все шли и шли. Вокруг японских укреплений громоздились целые горы трупов, и числа им не было. Но еще большее число живых продолжало тупо переть на амбразуры, падать под пулями и снарядами, разлетаться на куски от взрывов гранат, но все идти, идти. Японских солдат объял страх великий. Им показалось, что они попали в голливудский фильм про зомби. Грязные, заросшие, тощие ополченцы шли на пулеметы с хоругвями, иконами и громким пением молитв. У японцев не выдерживали нервы стрелять по холопам, идущим на верную смерть с потрясающим воображение хладнокровием.
– Годзилла их задери, когда же они уже кончатся? – злобно бормотал японский генерал Сунь Вынь, сын доблестного самурая Вынь Сунь. – Фудзияму им промеж булок! Как бы не дошло до харакири.
К исходу третьих суток у японцев закончились суши, саке и патроны, а холопское воинство, не кормленное уже две недели, все так же бодро наступало. Сунь Вынь в расстройстве чувств сделал себе неудачное харакири (рука дрогнула, и он, промазав мимо себя мечом, заколол стоявшего за спиной адъютанта), а японские солдаты, примкнув штыки к карабинам, приготовились к последней рукопашной схватке.
Холопская лавина, полная отваги и мужества, нахлынула на бастион. Не успели японские солдаты бросится в штыковую, как на них вдруг обрушилась волна нечеловеческого смрада, и они, уронив оружие, сложились пополам в приступах рвоты.
Сунь Вынь и еще с десяток уцелевших солдат попали в плен. Их какое-то время держали в тюрьме, как безбожников и военных преступников, а затем обменяли на первый серийный видеомагнитофон и кассету с фильмами о греховных утехах.
Победоносное сражение надолго стало предметом национальной гордости, и этот фетишизм с каждым годом все прогрессировал. В Великой Битве (так ее называли) погибло двадцать три тысячи японских солдат и восемь с половиной миллионов русских холопов. Помимо этого примерно миллион крепостных числился пропавшим без вести. Ходили слухи, что господа офицеры под шумок продали их в рабство китайским фермерам. Японцы выкупили тела своих солдат, русских холопов бросили лежать там, где они упали, объявив поле боя местом национальной гордости, а гору человеческих останков – братской кучей, символом единения и согласия.
Эта победа считалась чудом военного гения, ее преподносили как образец тактического мастерства, а полководца, руководившего Великой Битвой, князя Тараканова, осыпали медалями, памятниками, земельными участками, деньгами и канонизировали заживо. Князю Тараканову установили приблизительно две сотни бюстов по разным городам и весям, а миллионам погибших холопов, безымянным и безвестным, не перепало ничего, крое той земли, которую покрывали их изуродованные тела. Хотели, впрочем, устроить вечный огонь где-нибудь на окраине, но возмутился патриарх Иоанн. Вечный огонь назвал богопротивным языческим символом, а по поводу погибших холопов высказался в том духе, что сами виноваты. Ибо не случайна была смерть их, но за грехи свои ответили. Много грешили холопы эти при жизни, вот господь и покарал их. Ну а грешникам памятники ставить вообще не положено.
