Однако та же самая Матрена, что ревела навзрыд и хваталась за сердце, соболезнуя киношному герою, с абсолютным равнодушием слушала разносящиеся по всему имению дикие крики терзаемого Яшки. Преступного засранца продолжали наказывать. Уже который день садисты ввергали бывшего лакея в адские муки, а он, живучий, все никак не подыхал. Но его жуткие крики не трогали никого из крепостных. К ним относились с таким же безразличием, как к мычанию коров или жужжанию мух. Один только Гриша проявлял заинтересованность. В редкие минуты покоя он подходил к забору, отделяющему усадьбу от холопских территорий, останавливался, и с мечтательной улыбкой на лице слушал вопли Яшки. Гришина душа ликовала. По его мнению, Яшка заслужил все муки, которые уже претерпел, и все, что еще претерпит. Ведь он пытался ухаживать за Матреной, даже подарил ей огрызок яблока. Гриша был очень ревнив. По своей натуре он был собственник, и считал, что девушка может уйти от него по доброй воле только на кладбище.
Так вот, в первой машине кортежа ехала Танечка, ее шофер и шляпка Танечки. Это был какая-то особенная шляпка, очень дорогая и модная, выписанная из самого Парижа. Танечка мечтала покрасоваться в этой шляпке перед друзьями и подругами. Поэтому шляпку она везла с собой в салоне, а свою служанку Матрену отправила ехать в автомобиле для прислуги.
Второй автомобиль, небольшой грузовик, вез все, что могло понадобиться Танечке в дороге, от мобильного туалета повышенной комфортности до трех теплых шуб, на случай резкого похолодания и снегопада, что, в общем-то, является обычным делом в разгар лета.
На третьем автомобиле ехали слуги.
Но что это был за автомобиль! Он чем-то напоминал знаменитого «козлика», был весь грязный, ржавый и жутко смердел. Сиденье имелось только одно – водительское. Холопам надлежало разместиться на железном полу. Для своей служанки Танечка приказала положить в машину подушку, остальные не удостоились такой чести. Гриша присел рядом с Матреной на корточки, более опытный Тит сразу плюхнулся на задницу, и крепко вцепился руками в борт. Гриша только посмеялся над ним. Он видел здешние дороги, видел их потрясающее качество, и понимал, что тряски можно не опасаться. Одного только Гриша не учел – что дороги для господ.
Лимузин с Танечкой и микроавтобус с ее барахлом летели по ровной и гладкой дороге, расшатанный рыдван с холопами несся рядом по бездорожью, подскакивая на ухабах и проваливаясь в ямы. На первой же кочке Гриша упал на задницу, на второй кочке отбил себе копчик и контузил ягодицы. На третьей кочке отбил весь ливер и едва не откусил язык. Одной рукой он вцепился в борт, второй прижал к себе визжащую Матрену, дабы девушка не вылетела из автомобиля на ходу. Тит сидел на заднице, далеко вытянув грязные ноги с огромными черными ногтями, наводящими на мысль об исполинских вымерших животных. На каждой кочке он громко бился тылом о днище, и редко когда не сопровождал это дело громовым раскатом анального звучания. Гриша и сам несколько раз просыпал горох, даже Матрена, до чего уж девушка культурная, и та разок звонко согрешила.
Грише безумно хотелось выразить словами все то, что он думал о крепостном праве и сопровождающих его милых обычаях, но открывать рот было опасно. А водитель, будто нарочно, прибавил газу, и пошел выбирать самый ухабистый маршрут. На одной племенной кочке автомобиль взлетел в воздух, а пассажиры оторвались от днища на добрых полметра. Тит, не удержавшись на месте, частично вывалился наружу. Некоторое время он висел на борте, шустро перебирая ногами по несущейся под ним земле, затем изловчился, кое-как залез обратно, но тут автомобиль опять подпрыгнул, и Тит, крепко ударившись о борт спиной, запятнал штаны репутацией.
На одном из ухабов у машины оторвало запасное колесо. Потеря запаски Гришу не удивила. При такой гуманной езде потерять можно было все, что угодно, от девственности до жизни. Он сам чувствовал себя так, будто стал жертвой успешного сексуального домогательства со стороны дюжины садистов-извращенцев. На теле не было живого месте, задница, после двенадцатого удара о железное днище, превратилась в тыкву. С правой ноги слетел лапоть и остался за бортом, из-под Матрены выбило подушку, и она, приложившись попой об твердое, застонала, как порядочная девушка в первую брачную ночь.
До места пикника добрались примерно минут через сорок, но Грише эти минуты показались вечностью, проведенной в аду. Автомобили остановились на вершине пригорка, под которым начинался песчаный пляж. Небольшое озерцо с кристально чистой водой, со всех сторон окруженное хвойным лесом, выглядело живописно и заманчиво. От окружающей природы веяло какой-то первозданностью, девственной чистотой, воздух был свежий и вкусный. На голубом небе величественно раскинулись бесформенные облачные образования, напоминающие обрывки нижнего белья.
