Первое впечатление оказалось верным. Холопки были страшны, грязны, все поголовно лысые, но не обритые, а ощипанные. Дабы не тупить лезвия бритв, надзиратели просто рвали у них волосы руками, когда те немного подрастали. Иногда волосы опаливали огнем, иногда, забавы ради, склеивали волосы двух холопок между собой надежным клеем, после чего заставляли их освобождаться самостоятельно. Как производилось удаление волос с иных участков женского тела, Грише не сообщили, но вряд ли более гуманными методами.
Баб выстроили перед гостями. Те прохаживались, осматривали самок, переговаривались между собой. Тит тихонько сказал Грише:
– Хорошо девки.
Гриша удивленно посмотрел на Тита, затем на «хороших девок», покачал головой, и высказался в том духе, что на вкус и запах товарища нет.
К вечеру гости вернулись в особняк и сели ужинать. Опять потекли уже привычные разговоры, но ни один из господ так ни разу и не упомянул жезла Перуна. Вернувшись в свою коморку за полночь, Гриша улегся на лежанку и пригорюнился. Где-то бродили двадцать восемь блондинок, еще диких, но должных принадлежать ему, где-то лежали миллионы, его миллионы.
Но как же все это далеко и недостижимо!
Танечка собралась с друзьями и подругами на пикник.
Настала пора отпусков и каникул, и все отпрыски соседей стали возвращаться в родительские имения, дабы навестить предков и отдохнуть от городской суеты. Вот и решили они собраться на природе, пообщаться и вспомнить детство. Мероприятие, что ни говори, намечалось во всех отношениях приятное, но приятное лишь для тех, кто с рождения носил дворянский титул. Тем же, кому повезло родиться в массе простого и бесправного народа, традиционно не приходилось рассчитывать ни на что приятное. Более того, этого не полагалось по законам как земным, так и небесным.
На пикник Танечка собралась, как на зимовку в Антарктиду. Ехали тремя машинами. В первой, самой шикарной (разумеется, немецкой), везли самый драгоценный груз – барыню Танечку собственной персоной. У Танечки имелся личный водитель, крепостной ее имения, прошедший обучение в городе. Поскольку водитель в дороге очень часто оставался с Танечкой наедине, его кастрировали еще на вступительных экзаменах в автошколу. Этот водитель жил лучше всех холопов, потому что занимался только вождением автомобиля госпожи, а когда госпожа никуда не ехала, он тоже бездельничал – либо по десять раз на дню мыл машину, либо валялся в своей коморке на лежанке и таращился в телевизор. Холопом разрешалось смотреть только один канал, предназначенный для крепостных. Там крутили в основном религиозные проповеди, да еще сериал «Слуга покорный». Гриша эту оперу без мыла терпеть не мог, потому что по уровню тупости и бездарности она превосходила даже тот однообразный многосерийный отстой отечественной сборки, что крутили в его родном мире по федеральным каналам. К тому же в «Слуге покорном» не было целого ряда важных элементов, делающих телепостановку хоть сколько-то интересной. Например, там полностью отсутствовала любовная интрига. Главный герой фильма, кастрированный холоп-доходяга, в своей холопской жизни любил только барина. К тому же в фильме не было никакого намека на счастливый финал, и каждая новая серия заканчивалась мрачнее предыдущей. По мнению Гриши, регулярный просмотр «Слуги покорного» мог привести либо к депрессии, либо к суициду. Но холопам нравилось это кино. Они всерьез переживали за главного героя, и сочувствовали ему. Что характерно, холопы болели душой за вымышленного персонажа, иной раз до слез, а вот друг на друга им было плевать, и они относились к страданиям своих товарищей с непробиваемым равнодушием. Та же Матрена как-то раз, когда им ненадолго удалось уединиться и поговорить без свидетелей (у господ как раз был тихий час после плотного обеда), вдруг, ни с того ни с сего, разрыдалась и схватилась за сердце. Гриша сильно испугался, но когда Матрена объяснила ему причину своей истерики, едва сдержался, чтобы не отвесить дуре подзатыльник. Оказалось, такие бурные эмоции у Матрены вызвала очередная серия «Слуги покорного», в которой главному герою, ни за что ни про что, поместили в задний проход восемь веников. Матрене было ужасно жалко нечастного героя, она рыдала и рыдала, и Гриша просто запарился ее утешать. Он даже попытался объяснить девушке, что все это не на самом деле, что это просто постановка, а помещение веников в зад холопу – результат компьютерной графики, но Матрена ему не поверила. Она была свято убеждена, что все, происходящее на экране, происходит взаправду, и верила всему, что видела и слышала. Гриша не стал настаивать на своем, а сам, тем временем, подумал, что в его родном мире тоже довольно много таких Матрен.
