Гриша, кое-как выгрузив свои измученные останки из садомобиля, огляделся, принюхался, и понял, что в окружающем пейзаже чего-то недостает. Спустя секунду понял – не было мусора. Он-то привык, что выезжая в родном мире на природу, оказываешься на свалке, где под слоем из баклажек, окурков, пластиковых тарелок, пакетиков из-под чипсов и использованных презервативов земли не видно.
Постанывая, через борт перевалилась бледная Матрена. Гриша помог ей спуститься на землю и придержал, потому что девушку вдруг качнуло.
– Ты как? – спросил Гриша, хотя и понимал, что подобный вопрос нельзя расценивать иначе, как издевательство.
– Локоть сильно ушибла, – охотно пожаловалась Матрена. – Коленку. Спинку вот тут и вот тут. Затылком ударилась. Попа…. Не чую попы.
Прежде Матрена жаловаться не любила и не умела, да и некому было, и на вопрос «как дела?» всем и всегда отвечала «слава богу». Но теперь, когда рядом появился неравнодушный к ней человек, Матрена стала активно сообщать ему о том, что у нее и где болит, потому что Гриша всегда ее жалел и утешал, и горничной это было приятно.
– Господь-вседержитель, – раздался из кузова предсмертный голос Тита. – Ангелы небесные. Мать-заступница. Святые угодники.
– Ты живой? – спросил Гриша.
– Пробку вышибло, портки замарал, – пожалился Тит, с трудом переваливаясь через борт. Новые штаны Тита были темно-коричневого цвета, и пахли экстримом.
– Тит, тебя как человека разумного на пикник взяли, надеялись на тебя, верили, – проворчал Гриша, – а ты все в своем репертуаре. Вот скажи, пожалуйста, без ложной скромности – зачем ты с головы до пят фекалиями истек? Как ты собираешься благородным особам, барышням благовоспитанным, в таком виде прислуживать? Даже меня с души воротит, как на тебя гляну.
Тит беспомощно пожал плечами. Сам он никакой проблемы не видел, поскольку мог легко кушать и испражняться одновременно. Однако зловонный слуга согласился, что утонченные барышни при виде его штанов могут утратить аппетит, да пожалуй, что и сознание тоже.
– Вон там, на берегу, кусты у самой воды, – сказал Гриша Титу. – Беги туда, выстирай свою одежду, и живо обратно, пока господа тебя не хватились.
– Это мы живо, – закивал Тит, стаскивая с себя портки. Под портками у Тита никакого нижнего белья не было, если не считать нижним бельем густую черную шерсть (лишнее доказательство, что зловонный холоп все же забыл произойти из обезьяны в человека) и слой грязи в палец толщиной. Заодно Тит стащил и рубаху, которую бросил сверху на залитые испражнениями штаны, и смешал все в одну кучу. Торс у Тита был такой же мохнатый, как и ноги. На впалой груди иные волосы достигали такой длины, что Тита, окажись он в ином времени и месте, избрали бы королем хиппи. Живот тоже был впалый, ребра и ключицы нагло выпирали сквозь серую от грязи кожу. Плечи были узкие, руки тонкие, жилистые. В подмышках шумел темный лес. Мечта антрополога схватила вещи и потрусила вниз по склону холма, к берегу.
– Вот же зверь мохнатый, – сказал Гриша. – Тут охотников не бывает? Как бы не подстелили его по ошибке.
– Сейчас не сезон, – ответила покрасневшая при виде голого мужика Матрена. – Осенью охота. Барин страсть любит уток стрелять. Он с Яшкой той осенью каждый день ходил. Барин по уткам из ружья стрелял, а Яшка потом в камыши лез и добычу в зубах приносил. Бывало, смотришь вечером в окно – возвращаются. Барин усталый, довольный, с ружьем на плече, утки на поясе болтаются. Яшка рядом на четвереньках трусит, на кошек гавкает.
– Ничего другого я от Яшки и не ждал, – признался Гриша. – Если уж он господские ягодицы языком полировал, то ничем остальным меня не удивишь.
Тут раздался недовольный голос Танечки:
– Матрена? Матрена? Сколько тебя ждать можно? По мне козявка ползает.
– Пойду, прогоню козявку с госпожи, – быстро сказала Матрена, и побежала спасать хозяйку от лютого зверя. Гриша поплелся к грузовику, выгружать барское добро. Делать это ему предстояло в гордом одиночестве, поскольку Тит не вовремя дал волю своему щедрому на дары кишечнику.
Они приехали первыми, остальных участников пикника пока не было. Танечка, одетая как на бал, выбралась из автомобиля, и стояла столбиком, с умиленным выражением на лице. Вокруг нее суетилась Матрена, отгоняя от госпожи муравьев и мух. Танечка раскрыла белый зонтик, дабы не напекло головушку, огляделась по сторонам, вдохнула полной грудью и с восторгом произнесла:
– Гляди, Матрена, благодать-то какая!
– Да, госпожа, – согласилась служанка, ловко прихлопывая комарика, вздумавшего полакомиться дворянской кровушкой.
Гриша, наживая грыжу, вытащил из микроавтобуса кабинку биотуалета. Кабинка была тяжела, как гроб с телом терминатора. Поставив ее на землю, Гриша решил выяснить причину такой тяжести – ему показалось, что в туалете занято, потому что пластиковый короб не может столько весить. Открыв дверку, Гриша увидел внутри кабинки плазменный телевизор, холодильник, кондиционер, вешалку для одежды из мореного дуба, и недобрым словом помянул Тита. Напарник словно бы чувствовал, что грядет работенка, и нарочно обгадил штаны.
