После смерти деда за Гришей за небольшую плату присматривала соседка – семнадцатилетняя барышня, кончившая среднюю школу и теперь раздумывающая, как распорядиться своей дальнейшей жизнью – учиться в ПТУ, забеременеть или сразу идти на панель. Эта девица оказала огромное влияние на Гришу. От нее он узнал так много нового и интересного, что надолго опередил в развитии сверстников, продолжающих наивно считать, что детей находят в капусте. Соседка не только в подробностях рассказала маленькому Грише, где именно и каким образом на самом деле находят детей, не только показала это удивительное место на своем молодом теле, но даже разрешила его потрогать. Так же соседка в деталях объяснила Грише назначение той смешной сморщенной штуковины, которой он был оснащен с рождения, и у которой, как выяснилось, была еще одна невероятная функция. Соседка обожала, раздевшись донага, разглядывать себя, стоя перед зеркалом. Гриша сидел тут же, и, раскрыв варежку, приобщался к прекрасному. Он узнал слово сиськи, узнал, что это такое, потрогал, понюхал, но по малолетству не оценил. Но своего пика просвещение достигло в тот день, когда к соседке, исполнявшей роль няньки, заглянул ее приятель. Гришу никто не прогонял и смотреть не запрещал. В тот день сухая теория была подкреплена практикой – наблюдая воочию невероятное зрелище, Гриша наконец-то понял все то, что рассказывала ему соседка. Теория ему давалась слабо, но наглядный пример все прояснил. А когда, после акта соития, приятель няньки угостил Гришу пивом и дал затянуться сигаретным дымом, малец, кашляя и балдея, понял, что детство кончилось. Начиналась взрослая жизнь.
В общем, Гришино дошкольное образование было весьма разносторонним. Вот только собирать каркасные беседки его никто никогда не учил. Если бы была инструкция, дело бы, возможно, сдвинулось с мертвой точки, но ее не было. Гриша схватил из кучи две трубки, соединил их вместе и получил одну длинную. Одна длинная трубка была так же мало похожа на беседку, как две короткие. Гриша понял, что не справляется. Обращаться за помощью к водителям было бессмысленно – барский рулевой евнух был туп, как колода, а водители грузовика и «козлика» – надзиратели, умели помочь только кулаком по роже. Возможно, Матрена имела опыт сборки навеса, поскольку давно служила господам и наверняка не раз выезжала с ними на пикники, но служанка была занята. Она бегала за Танечкой со стулом, а барыня, продолжая восторгаться окрестными красотами, расхаживала туда-сюда, издавала восклицания и все хвалила воздух. Гриша со злостью подумал, что хорошо радоваться свежему воздуху и зеленой травке, когда у тебя все есть и нечего желать. Лично он легко променял бы все эти красоты на банку холодного пива.
– Нужно Тита позвать, – решил Гриша, окончательно убедившийся в том, что одному ему с навесом не справиться. Он честно попытался, но у него получился не навес, а опять какая-то бесформенная конструкция, будто он снова попал в детство.
– Надо звать Тита! – окончательно убедился Гриша.
Далеко идти не пришлось – Гриша заметил, что его заместитель робко выглядывает из-за «козлика».
– От работы, скотина, прячется! – проворчал Гриша недобро. – Или опять обделался?
Гриша обогнул автомобиль, и увидел Тита целиком. Тит стоял на полусогнутых ногах, в мокрой рубахе и без штанов.
– Тит, в чем дело? – спросил Гриша, стараясь говорить спокойно. Он по опыту знал, что ни криком, ни руганью, ни угрозами холопов не пронять. Они понимали язык грубой безжалостной силы, и только его. Но бить Тита на глазах Танечки было, к сожалению, нельзя. А хотелось!
– Водяной, проказник, портки унес, – пожаловался Тит, и лицо у него стало кислым.
Отдельные слова Гриша понял, но общий смысл как-то ускользнул.
– Что у тебя случилось? – спросил он.
– Водяной портки украл, – сказал Тит. – Почто шалит? Аль я на дочек его заглядывался?
– На чьих дочек?
– Знамо дело на чьих. На водяного дочек. Ох, чертовки, хороши, молвят, дочки у него. Токмо днем на глаза люду не кажутся, должно быть стеснительные весьма, аль господь так положил. Ну а ночью темной лучше молитвою оберегаться, супротив молитвы никакая нечисть не устоит. А иначе утянут в омут и поминай, как звали.
Гриша понял, что он ничего не понял. Какой водяной? Чьи дочки? Кто не кажется людям на глаза днем? Что и на что положил господь? Какая нечисть не устоит супротив молитвы? И самое главное – куда пропали штаны Тита?
– Завязывай с бредом! – строго приказал Гриша. – Хватит мне пургу гнать про водяных и земляных. Мне сейчас не до этого. Надевай штаны, и пошли навес собрать. У меня одного что-то не выходит.
– Хоть казни меня, хоть секи, хоть оскопи, нету больше портков у Тита, – вдруг выпалил зловонный холоп, и самым неожиданным образом разрыдался. – Иуда я неблагодарный! Креста на мне нет! Даровал барин портки, и те утратил. Ой….
Гриша подошел к Титу и с огромным удовольствием влепил ему звонкую пощечину, одновременно пробивая коленом в пах. Суровые меры сработали – истерика была прекращена.
