– Тит, животное ископаемое, – взмолился Гриша, тряся за грудки своего заместителя, – скажи мне русским языком, куда ты свои штаны дел.
– Уплыли, – признался Тит со слезами на глазах.
– Упустил что ли? – проворчал Гриша, с ненавистью глядя на позор человеческого рода. Он только что понял, что Тит сочинил всю эту наивную ерунду про водяного и его дочек с целью отбрехаться.
– Упустил, – кивнул Тит, глотая слезы. – Каюсь, грешен. Возмечтал о несбыточном, в отвлечение впал, а как опомнился, глядь – уж портки мои в пяти шагах от берега.
– Почему же ты, придурок, не сплавал за ними? – спросил Гриша, испытывая неодолимое желание сократить заместителя оглоблей по затылку.
– Знамо дело почему. Не учены мы плавать.
Гриша схватился за голову, лихорадочно соображая. Запасных штанов, разумеется, не было, достать их было негде. Прятать Тита все время нельзя, могут подумать, что сбежал, но и пускать его к людям в его нынешнем виде тоже не вариант – благородные господа и дамы могут неправильно все понять.
Как бы подтверждая этот вывод, Тит, потерявший вместе со штанами и терпежные принадлежности, вдруг породил низом звонкий комариный писк, громкость которого нарастала и нарастала, и вдруг звук оборвался, закончившись сочным хлюпаньем и бульканьем.
– Важно оправился, – поделился ощущениями Тит, притопывая правой ногой. На траву под ним стали падать крупные капли густого бурого вещества.
– Короче, – сказал Гриша, – поступим так. Ноги у тебя волосатые, издали как будто в штанах. Будешь делать то, что скажу, но только не вздумай к господам близко подходить. Держись подальше. Если тебя позовут, мне скажешь, я вместо тебя подойду. Понял?
– Знамо дело.
– И завязывай уже дерьмом истекать. Попытайся терпеть. Не можешь терпеть, найди ветку потолще, и закупорь свою вонючую дырку. Понял?
– Знамо дело. Ветку сыщу, жопу закупорю. Знамо дело. Важно придумал. Голова!
Вместе с Титом они приступили к сборке навеса. Танечка, к счастью, была занята окрестными пейзажами, и не обращала внимания на холопов. Но даже если бы ее случайный взгляд и скользнул по двум крепостным, она едва ли стала бы разглядывать их подробно, и обращать свое внимание на такие мелочи, как наличие или отсутствие на них штатов. Господа не держали холопов за людей, на лестнице эволюции им отводилась та же ступень, что охотничьим собакам, кошкам, коровам и прочей домашней живности. От графа Пустого, выдающегося мыслителя своей эпохи, Гриша услышал теорию, согласно которой крепостные имеют человекообразный облик только благодаря тому, что живут под мудрым руководством господ. Если же крепостных отпустить на волю, то есть дать им свободно собой распоряжаться и делать все, что захочется, то через пару лет все они покроются шерстью, обзаведутся хвостами, затем начнут ходить на четвереньках и гавкать, и так через десяток годков окончательно превратятся в животных, коими и являются по своей сути. Если эта теория была верна, то Тит, судя по его густому волосяному покрову и нечеловеческой тупости, был свободен, как ветер. Как тот ветер, что постоянно рвался наружу сквозь его шоколадное око.
Однако тупость тупостью, но включившись в процесс сборки, Тит сдвинул дело с мертвой точки. Он как-то сразу сообразил, что, как, куда и в какой последовательности надо вставлять, и каркас стал стремительно обретать свои очертания. Грише стало обидно и совестно за себя. Тит, тупейшее из млекопитающих, легко сделал то, на что у него, крутого перца, не хватило серого вещества. Чтобы отомстить Титу за то, что тот такой умный, Гриша несколько раз наступил ему на ногу, но боль этим причинил исключительно себе. Ноги Тита, покрытые мощными грязевыми наростами, напоминали бронированные сапоги рыцаря, а когти, могучие и черные, могли повергнуть в трепет любого хищника. Гриша, наступив на такой коготь, едва не порвал об него лапоть, а Тит даже не поморщился, и похоже вовсе не заметил возмездия.
Собрав каркас, стали натягивать навес от солнца. Силясь забросить материю на каркас, Тит высоко подпрыгивал, рубаха его задиралась, и открывала на всеобщее обозрение весело болтающийся срам. К счастью Танечка в это время рассматривала пейзажи чрез театральный бинокль, и прозевал потрясающее зрелище.
Натянув тент, холопы поставили под навесом круглый столик и шесть стульев. Затем притащили холодильник, полный вкуснятины. Холодильник был крест-накрест перетянут якорной цепью и заперт на амбарный замок мегалитических габаритов. Ключ от замка находился у одного из водителей из числа надзирателей. Затем холопы вынесли мангал, и поставили его неподалеку от навеса. Вытащили неподъемный бензиновый генератор, укатили его подальше, чтобы своим звучанием не мешал господам отдыхать, протянули от него провода к навесу и установили по углам четыре светильника. Светильники подключили к генератору, к нему же подключили музыкальный центр и ультразвуковую примочку, отпугивающую насекомых в радиусе десятка метров.
– Блин, я вообще уже запарился! – пожаловался Гриша Титу. – Пот с самой задницы по ногам до пяток течет. Сейчас бы в речке поплескаться.
