– Важно бы, – согласился Тит, который потел гораздо меньше, поскольку и ноги, и пятки и задница у него отлично проветривались. Но не только проветривались, но и благоухали. За Титом постоянно следовал рой навозных мух, они группами приземлялись на его ягодицах и присматривали место для колонии. Возможно, планировали отстроить себе столицу на двух холмах.
Остальные участники пикника стали прибывать уже после того, как Гриша и Тит, обустроив лагерь, отправились за дровами. По берегу озера росли деревья, под ними было вдоволь сушняка. Надзиратель выдал Грише тупой топор, Титу хотел дать пилу без зубьев, но посмотрел на него внимательно, и передумал.
– Что это у тебя штаны с начесом наружу? – спросил надзиратель, подслеповато щурясь на Тита. – С начесом летом не положено.
Гриша понял, что у надзирателя серьезные проблемы со зрением. Это большей частью объясняло его странный стиль вождения по всем буеракам и ухабинам.
– Барин за исправную службу пожаловал, – соврал Гриша.
– Барин? Ну, раз барин, тогда ладно. Бегом за дровами, скоты. Скоро господа прибудут, шашлыки пора готовить.
Гриша с Титом спустились к реке и спрятались в густых зарослях. Тит, душа нараспашку и мозги набекрень, тут же приступил к сбору хвороста, Гриша, без сил повалившись на землю, проворчал, глядя на коллегу:
– Работа не жена – к другому не уйдет. Сядь, отдохни. Не мельтеши перед глазами.
– А дрова? – спросил Тит удивленно.
– На юг не улетят, не ссы. Успеем еще собрать.
– Негоже так, – покачал головой Тит. – Господ обманывать, что бога обманывать. Грех великий. Пойду, пожалуй, расскажу об этом, облегчу душу.
Гриша положил немало сил на воспитание Тита, но ему так и не удалось вытравить из него рабскую суть, составляющую основу его личности. Такая милая черта, как рефлекторная склонность к фискальству, являлась неотъемлемой частью рабского менталитета.
– Иди-иди, – напутствовал коллегу Гриша. – Расскажи надзирателям, что я бездельничаю. А я потом расскажу, как ты за молодой барыней, девушкой благовоспитанной, цветочком девственным, в замочную скважину глазом своим развратным подглядывал и дрочил на нее самым циничным образом. Как думаешь, кого сильнее накажут? Меня-то просто посекут, а вот что с тобой сделают, этого даже не представляю. Но думаю, что Яшке ты в первый же день позавидуешь.
Тит все взвесил, обдумал, поскреб ногтями зад, после чего подошел к Грише и сел рядом с ним на землю.
– За грех свой я тысячу поклонов уже отбил святому Игнату. Теперь еще тысячу святому Степану отобью. Тяжек грех – за девкой голой подглядывать. Тьфу! Мерзость! Попутал нечистый.
– Заставь дурака богу молиться, он и будет молиться, – сделал вывод Гриша. – Это ты сейчас плюешься, а если тебе бабу голую показать, сразу про своих святых позабудешь.
– Супротив нечистого устоять нелегко, – со вздохом произнес Тит. – На то и святые старцы, чтобы наставлять на путь истинный и беречь от соблазнов дьявольских.
– Надо все-таки тебе свидание с какой-нибудь прачкой устроить, – весело сказал Гриша. – Чтобы ты эти дьявольские соблазны хорошенько распробовал. Потом за уши не оттянешь. А хочешь, можешь прямо к Акулине яйца подкатить. Ей, наверное, сейчас одиноко. Герасим-то больше недееспособен. Барин наш уже староват, вряд ли его ракета часто встает в боевое положение. А ты мужчина видный, крепкий, волосатый. Волосатые женщинам нравятся. Как покажешь Акулине свою булаву, она вмиг Герасима забудет. Да и Герасим этот, между нами, не мужик, а так, горилла дикая. Теперь еще и кастрированная. Все мычит и мычит. Ты дело другое. У тебя талант к красноречию. Как проедешь Акулине по ушам, а потом булаву ей сразу – на-ка оцени! Только смотри, про святых старцев не упоминай. Лучше комплимент ей сделай.
– Кого сделать? – не понял Тит.
– Похвали ее как-нибудь. Скажи, например, что у нее жопа классная, или про сиськи что-нибудь.
Тит опустил глаза в землю, немного помолчал, а затем признался:
– Боюсь я Акулину шибко. Грозна девка.
– Ясное дело, бесится, – кивнул Гриша. – Ощущает острый недостаток любви и ласки.
– Вчера меня самоваром ударила, – пожаловался Тит.
– Самоваром? – удивился Гриша. – Вот это да! Ты что, ничего не понял? Да это же даже не намек, это явный сигнал о готовности отдаться. В следующий раз, как она тебя самоваром отоварит, ты не стой столбом, а сразу хватай ее за жопу, юбку задирай и греши, греши….
– Она надзирателей кликнет, – покачал головой Тит.
– Это как грешить будешь. Плохо согрешишь – может и кликнуть. Поэтому постарайся согрешить ее хорошо. И многократно.
– Все равно боязно, – пробормотал Тит. – Как опосля такого греха на исповеди в глаза святому старцу смотреть?
