Сперва он приказывал Титу ложиться к двери ногами, а к нему головой, так как полагал, что нижние конечности холопа, черные, грязные, никогда не знавшие иного мытья, кроме хождения по лужам, покрытые густой свалявшейся шерстью, смердят сильнее, чем костяной нарост на плечах, называемый у нормальных людей головой. Но в первую же ночь Гриша понял, что расчет его был неверен. Тит развалился на полу у двери, разверз уста, и пошел храпеть. Вместе с храпом из его ротовой полости вырывался злой дух тошнотворного характера. Гриша в страхе проснулся, чувствуя, что сейчас его вырвет. Сон, навеянный вонью, тоже был гнусный, но реальность оказалась еще хуже. Едва пробудившись и сделав первый осмысленный вздох, Гриша закашлялся, чувствуя, как к горлу подкатывает комом вчерашний ужин. Казалось, что рот Тита ведет прямо в отхожее место, в полную перепревшими фекалиями яму под сельским нужником, откуда в часы летнего зноя поднимаются такие благовония, что люди скорее бегут под куст или за сарай, чем в этот вонючий ящик. Задыхаясь, Гриша выбежал из коморки, и едва не захлебнулся чистым воздухом. За его спиной неистово храпел Тит, и у Гриши, в который раз, возникло желание обагрить руки кровью ради спасения всего чистоплотного человечества.
На следующую ночь Гриша приказал Титу лечь к двери головой. Но от перемены положения тела объем зловонных молекул в воздухе не изменился. Грише в страхе проснулся, чувствуя, что задыхается. Мимо него с громким гудением пронеслась муха, ударилась об стену и упала на пол замертво. Там уже лежало с десяток тел наложивших на себя лапы насекомых.
Казалось, что человеческие ноги не могут так ароматизировать окружающую действительность, они просто не способны на это. Но Тит был особенный, и он мог. Зажимая руками рот, Гриша выскочил наружу, и здесь уже его вывернуло наизнанку.
В третью ночь Гриша решил отыскать компромисс, и приказал Титу лечь к двери боком. Тит послушался, и лег, повернувшись к двери передом, к Грише задом. Утомленный дневными трудами Гриша сразу же заснул, но не успел он хорошенько разглядеть во сне Танечку в бикини, как по ушам ударил страшный грохот.
Гриша попытался вскочить с постели, но понял, что ноги его не слушаются. Распахнув глаза, он обнаружил, что всю комнату заволокло зеленым туманом, притом наибольшая концентрация марева наблюдалась вокруг растянувшегося на полу Тита. Вони Гриша не чувствовал – она была настолько сильной, что у него наступил временный паралич обонятельных рецепторов, но зато глаза выедало самым натуральным образом, будто в лицо плеснули серной кислотой.
– Помогите! – закричал Гриша, понимая, что умирает. Голова кружилась, тело почти не слушалось. Откуда-то из зеленого тумана прозвучал громкий низкий звук, как будто кто-то дул в огромную медную трубу. Гриша кожей ощутил порыв жаркого ветра, и почувствовал, что падает. Он пополз по земле к выходу, впиваясь ногтями в почву. Слезы безостановочно лились из глаз, в голове стоял перезвон, душа всеми фибрами рвалась в баню. Тут Гришина рука, слепо шарящая в зеленом тумане, нащупала ножку стола. Приподнявшись, Гриша дотянулся до спичек, коробку которых он уже давно умыкнул у поваров. Едва не теряя сознания, Гриша вытащил спичку из коробка, чиркнул ею, и тут же над его головой вспыхнул огненный вихрь, закружился, заметался под низким потолком каморки. Гриша в страхе вжался в пол, наблюдая за бушующим над ним огненным адом. Языки пламени лизали деревянные стены, скользнули по соломе на крыше, но та не занялась – была сырая после недавнего дождика. Затем, когда весь горючий газ выгорел, все успокоилось, наступила непривычная тьма. Только один огонек рассеивал ее – небольшой язычок пламени стабильно вился над задницей Тита, лизал пропитавшиеся грязью, потом и прочими выделениями штаны. Тупо глядя на этот олимпийский огонь, Гриша понял, что только чудом избег смерти. Еще немного, и концентрация анального газа в помещении достигла бы критического показателя. И тогда зажженная спичка спровоцировала бы настоящий взрыв огромной разрушительной мощности.
Это происшествие окончательно убедило Гришу, что так жить невозможно. Спать с Титом в одном помещении означало подвергать свою жизнь ужасной опасности, а выгонять вонючку на улицу было нельзя – надзиратели не позволяли холопам проводить ночь вне отведенных для них помещений. Оставалось два выхода: убить и закопать Тита или сбежать из имения и отправиться на поиски жезла Перуна. Первый вариант выглядел крайне заманчивым, Гриша уже все руки расчесал – так хотелось, но в то же время он понимал, что в скитаниях ему понадобится слуга, пускай зловонный и непроходимо тупой. И Гриша выбрал побег.
Как-то вечером, когда Гриша сидел за столом и ужинал вареной свеклой с черствым хлебом, а Тит, стоя на коленях, молился перед иконкой, между ними произошел следующий разговор. Гриша долго готовился к этой беседе, прекрасно понимая, что она будет трудной, но он обязан был уговорить Тита составить ему компанию в побеге.
– Тит, – начал он издалека, – свобода зовет на баррикады.
