– Нет. Я его неделю назад снял и выбросил, чтобы шею не натирал.
– Да ты нехристь! – с нарастающей громкостью уличил подельника Тит. – Да ты супротив господа идешь! Меня речами коварными с пути православного своротил, на побег подбил. Душу мою сгубил. Смутьян! Грешник! Покличу святых старцев, пускай нас барину ворочают. Все отцу родному поведаю, как дело было. Скажу ему, что ты меня на грех великий попутал. Скажу, что….
Гриша не стал дослушивать все обвинения в свой адрес. Навалившись на впавшего в религиозный экстаз Тита, он прописал ему с полдюжины смачных ударов по болевым точкам.
– Дурак! – прорычал он, зажимая Титу его громкий рот. – Да барин и слушать тебя не станет. Сразу прикажет тебе в зад сорок веников засунуть.
Мрачная перспектива немного остудила религиозный пыл Тита. Но не погасила его полностью.
– Барин справедлив, он наместник господа на земле, – прошептал холоп. – Во всем разберется, благодетель, виновных покарает, праведных помилует.
– Это ты, что ли, праведник? – разозлился на тупого соратника Гриша. – А кто ворованное барское вино пил? А кто, за барской дочкой подглядывая, дрочил по-македонски, в две руки? А кто от барина сбежал? А кто при побеге Пантелею башку тяпкой разбил? Это все ты!
Захлебываясь соплями раскаяния, Тит обхватил голову руками и запричитал:
– Помилуй мя господи, грешника окаянного! Бесы попутали, совратили с пути истинного. Супротив воли барина пошел, супротив бога пошел. Не видать мне царствия небесного, гореть мне в адском пламени.
– Это да, – согласился Гриша. – Тебе теперь прямая дорога в ад.
– Вымолю у бога прощение, – в отчаянии прорыдал Тит. – В пустыню уйду, в пещере буду жить, травой сухой питаться. Дни и ночи молитвам посвящу. Вериги трехпудовые справлю, поклонов отобью столько, сколько звезд на небе. Плеть изготовлю, бичевать себя буду каждый божий день. Искуплю грехи великим православным подвигом.
– Считаешь, этот мазохизм поможет? – усмехнулся Гриша. – Бог, на все это сверху глядя, со смеху лопнет.
– Уйду в чащу дремучую, к зверю дикому, – бредил Тит, – отрину одежды человеческие, с колен годами подниматься не буду, дни и ночи молитвам посвящу. И в день ясный, и в день дождливый, и в ночи лунные, и в ночи темные, буду взывать к господу….
– Представляю, как ты его заебешь, – заметил Гриша. – Я бы, на его месте, тебя на третий день грохнул. Тит, завязывай уже с этим мракобесием. Ничем ты свои грехи страшные не замолишь. Не простит тебя бог. За побег простил бы, и за вино господское простил бы, но вот за то, что ты за Танечкой в замочную скважину подглядывал, и свой окаянный отросток, при этом, цинично дергал – за это не простит. Теперь, Тит, ты грешник. И после смерти тебе в любом случае в ад идти. Смирись с этим. Так что лишний грех-другой ничего не изменят.
– Грешник, – бормотал Тит со слезами на глазах. – Ой, грешник.
– Посмотри на это с другой стороны, – предложил ему Гриша. – Да, с раем вышел облом, но зато представь, сколько новых возможностей открывается здесь, в этом мире. Тебе ведь вино понравилось?
– Важно было, – заулыбался пахучий мужик.
– Вот теперь можешь сколько угодно его пить. Все равно бог тебе ничего не сделает, потому что ты уже грешник.
Тит нахмурился, явно пытаясь думать. Гриша наблюдал за ним с радостью педагога, наконец-то, после титанических усилий, сумевшего вдолбить в порожнюю голову ученика хоть какие-то крохи знаний. Один тот факт, что Тит задумался, уже говорил о многом. Прежде Тит этим не грешил.
– Вина бы важно похлебать, – произнес грешник с лукавой улыбкой.
– Молодец! – похвалил его Гриша. – А где вино, там и бабы, согласен?
– То грех великий, – по привычке выдал Тит. – Негоже о девках помышлять – господь покарает.
– А что он тебе сделает? – тут же спросил Гриша. – Два раза в ад он тебя не сошлет, а на один раз ты уже нагрешил.
– Да, – согласился Тит. – Верно молвишь.
– Еще бы! Но на вино и на баб деньги нужны. А где нам, простым грешникам, деньги взять? Только украсть и остается.
– Грех это, – вякнул Тит.
– Верно. Ну и что? На тебе и без того грехов целый воз. Одним больше, одним меньше – кто их там, на небе, считать станет? Согласен?
– Да.
– Тогда пошли на дело. И чтобы тихо у меня. Не вздумай молитву затянуть во весь голос, или еще что-нибудь выкинуть в этом же духе.
Из окон церкви лился тусклый свет, внутри метались какие-то тени, из чего Гриша заключил, что святые старцы работают в ночную смену. Это показалось Грише немного странным. Далекий от религии, плохо знающий обряды и обычаи христианства, он почему-то считал, что добрым богам полагается молиться днем, при свете Солнца, а вот ночь – время всяких темных сил. Но, видимо, святые старцы считали иначе.
Низко пригнувшись, Гриша быстро пробежал открытое пространство двора и прижался спиной к стене церкви. Тит замешкался. Упав на колени, он бил поклоны и яростно крестился.
