Плюнув на религиозного напарника, Гриша осторожно заглянул в окно церкви. Он ожидал увидеть внутри некий обряд, какую-нибудь торжественную церемонию, вроде тех, что ему иногда доводилось наблюдать по телевизору. Священнослужители в разноцветных халатах с какими-то смешными ведрами на головах ходят туда-сюда, носят свечи, кресты и какие-то странные палки, поют непонятное, издают возгласы, которые затем подхватываются паствой. Все выглядит важно и величественно. Возникает впечатление, что все эти люди заняты каким-то чрезвычайно нужным делом, к которому подходят со всей серьезностью. Гриша не верил в бога, хотя если бы ему довелось стать участником социологического опроса, назвался бы православным, но нарядные священники, такие солидные, упитанные, бородатые, их песнопения, их маневры – все это вызывало у него невольное уважение. В церковь он никогда не ходил, поскольку там не продавали спиртное, и не было шанса познакомиться с девушкой, но в целом православные обряды ему нравились. Он относился к ним как к театрализованным костюмированным представлениям, вроде исторических реконструкций, когда люди, облачившись в старинные доспехи, понарошку лупят друг друга мечами и палицами. Это, впрочем, вовсе не значило, что Гриша относился к церкви, как к сплошному театру. Он прекрасно понимал, что дело это серьезное и важное, раз на него выделяются такие огромные деньги, и раз повсюду строятся в огромных количествах новые церкви. А однажды, увидев батюшку за рулем крутой тачки, которая пролетела на красный свет, едва не намотав на колеса какую-то нерасторопную бабку, Гриша на целых три дня всерьез захотел стать священником. Он даже представлял себе, как сошьет черную кожаную рясу с цепями и заклепками, повесит на грудь здоровый золотой крест, отпустит бороду и патлы, и станет реально конкретным батей. Особенно Гришу прельщала перспектива отпускать грехи молодым симпатичным девушкам. Открывались такие невероятные возможности пользоваться служебным положением в личных целях, что голова шла кругом. Но мечты так и остались мечтами. Гриша был слишком ленив, чтобы бороться за теплое место под нефтяной трубой.
Так вот, ожидая увидеть очередной костюмированный спектакль, Гриша заглянул в окошко, и обомлел. Ко многому он был готов, но не к такому.
В помещении церкви ночной порой возрождались лучшие традиции Содома и Гоморры. За накрытым столом сидели святые старцы, пьянствовали и лапали полуголых девиц. Гриша потер глаза, думая, что ему привиделось. Оказалось, что глаза его не обманывают. Тут он заприметил старого знакомого – святого старца Маврикия. В одном нижнем белье (трусы, носки, нательный крест) он гонялся по церкви за монашкой в мини-рясе. В дальнем углу, прямо под иконой святого великомученика Тимофея (ныне покойный крепостной из Смоленской губернии, прославившийся тем, что уморил голодом себя и еще двадцать три холопа, и все ради того, чтобы барина не объедать) святой старец грешил девку, прижав ее к стене. На столе танцевала танец семи покрывал весьма соблазнительная особа с божественной геометрией корпуса. Из семи покрывал на ней осталось одно, да и то прозрачное.
За время своего вынужденного воздержания ото всех радостей жизни, Гриша немного отвык от подобных прекрасных зрелищ. Вид пьянства и разврата вызвал в его душе чувство глубочайшего возмущения. Гриша был глубочайше возмущен, что вот люди отрываются по полной программе, а он снова в пролете.
К нему подполз намолившийся Тит, глянул в окно и ахнул.
– Бесы глаза застят! – забормотал он, крестясь и кланяясь. – Видения жуткие насылают. С пути праведного совратить норовят. Святых людей опорочить.
– Я тоже это вижу, – сказал Гриша. – Похоже, что бесы не причем.
Тит опять приник к окну, во все глаза любуясь оргией.
– Святой старец Маврикий девку голую на колени поставил, – прокомментировал он. – Исповедовать ее будет.
– У вас это так называется? – усмехнулся Гриша. – У нас говорят проще и честнее.
Когда святой старец сунул свой окаянный отросток в рот девице, Тит с такой силой прижался лбом к окну, что чуть не выдавил стекло.
– Это что же он делает? – бормотал мужик. – Это как же? Это зачем? Неужто причащает? А другой-то, смотри, девку нагнул. Сейчас плетью стегать будет, грешницу…. Ой, ангелы небесные! Это зачем же он ей туда-то его сунул?
– Тит, ты насмотрелся? – спросил Гриша, оттаскивая мужика от окна. – Нет? Хватит с тебя. Хорошего понемногу. Я тебе потом куплю диск с немецкими фильмами, и смотри их хоть до кровавых мозолей. Надо еду поискать. Я, на их стол глядя, чуть слюной не захлебнулся.
– Господская еда для холопа яд, – напомнил Тит. – Я вон там, за оградой, скирд сена душистого видел. Важная снедь.
– Сено сам жри! – сердито ответил Гриша. – Можешь еще навоза навернуть на десерт. А я мяса хочу. Колбасы. Сала бы шмат вот такой сожрал бы в один анфас.
– То отрава, – покачал головой Тит.
– Вот и не ешь. Налегай на траву, быстрее блеять начнешь. По мозгам ты уже типичный баран, только речь человеческая все портит.
