– Зачем Игната огорчил? – зарычал Гриша. – Зачем со своей правдой лез? Самый умный, да?
Тут бы Николе помолчать, и так наболтал достаточно, но не был умен Никола, потому рот раскрыл, и попытался еще что-то промолвить. Гриша не стал слушать очередной наезд на свою нескромную персону. Его кулак взлетел вверх, и угодил обидчику в челюсть.
– Ушибли! – завопил свалившийся на камни Никола. – Живота лишили! Света белого не вижу!
– Да тебе мало! – удивился Гриша. – Еще просишь? На! С ноги – на!
Пинаемый Никола только теперь начал понимать, что зря полез в чужую беседу. Он все кричал, надеясь на чье-нибудь заступничество, но никто не прибежал спасти его от Гриши.
– Порву! – вдруг заорал Гриша, пытаясь, для пущего страха, разорвать на груди рубаху. Мешковина затрещала, но выдержала. – Изувечу! Об колено поломаю! Убью, и над трупом надругаюсь!
Гриша представил, что перед ним не Никола, а Лев Толстой, и бить стало гораздо интереснее. Он наказал его за все.
Камнетесы побросали работу и со страхом наблюдали за дракой. Дракой, впрочем, происходившее назвать было трудно. Это было избиение. Никола не сопротивлялся, даже не пытался закрыться руками. Он развалился на камнях, раскинул руки и ноги, и только громко вскрикивал, когда Гришина нога достигала цели.
– Вот тебе за войну, вот тебе за мир, – сквозь зубы перечислял Гриша все преступления Толстого против человечества. – Вот тебе за Аньку Корявую! Вот тебе за все остальное! Не все же тебе над детьми издеваться, старый козел! Делать тебе, что ли, было нечего – сидел, писал. Лучше бы ты водку пил, все вреда меньше. На тебе! На! Я еще узнаю, где Пушкин прописан, я и к нему зайду. Твой, поди, кореш? Вместе всякие гадости сочиняли? За всех школьников России отомщу!
Едва вспомнив список книг, заданный читать на лето, Гриша понял, что Никола не выживет. Он уже отыскивал взглядом камень потяжелее, чтобы добавить дополнительный вес своим аргументам, но тут откуда-то сверху прозвучал властный голос:
– Хватит!
Гриша прекратил избивать Николу и задрал голову. Наверху стояли три надзирателя, и, похоже, стояли там уже давно. Тяжело дыша, Гриша развел руками и попытался объяснить свои действия:
– Он на бога хулу возводил. К смутьянству склонял. Не стерпела душа православная, покарал нехристя.
– То ложь! – хрипло закричал с камней избитый Никола. – Разве мог я, православный, супротив бога слово молвить? Разве мог к смутьянству склонять? Бог все видит, бог правду видит. Невинно пострадал, муку принял от обидчика лютого.
– Врет, и не краснеет! – уверенно заявил Гриша. – Только что призывал бунт поднять, всех господ косами порезать, соблазнял вином хмельным и девками румяными.
– Не было, не было такого! – задохнулся от возмущения Никола. – Вот вам крест животворящий! Да я ж….
– Эй, как тебя звать? – обратился к Грише один из надзирателей.
– Гришка.
– Вот что, Гришка. Ну-ка пробей этому смутьяну с ноги по ребрам.
Гриша с величайшей охотой исполнил приказ – пробил мощно и красиво, так что у Николы надолго отпала охота толкать речи в свою защиту.
– Неплохо, – кивнул надзиратель.
– Ловок, быстр, двигается умело, – поддержал второй. – Чуть натаскать да подкормить, знатный будет боец. Давно уж надобно кровь на арене освежить, а то все какие-то доходяги попадаются. Тарасу с Макаром скучно.
– Эй, Гришка, – крикнул ему первый, надзиратель, что просил пробить Николе по ребрам. – Кончай работу работать. Будешь на арене выступать. Возьми себе одного холопа для тренировок, и иди к воротам.
Обрадованный Гриша схватил за бороду Тита и потащил его к выходу из карьера. Надзиратель, тем временем, обратился к Николе:
– Что, горемыка, отжил свое? Хорош ты был, Никола, верой и правдой трудился. Да видно срок твой подошел. Ползи тоже к воротам. Пойдешь нынче в яму.
– Отцы! Благодетели! – рыдая, закричал Никола. – Почто в яму? Я еще потружусь! Я здоров, крепок.
– Никола, хватит капризничать. Сказали – в яму, значит – в яму. Прежде-то ты да, хорошо трудился. А нынче уже не добытчик. Токмо место занимаешь. Молодым пора дорогу давать. Сегодня пятерых привезли, все юные, крепкие, работящие. Так и рвутся к работе. А тебе на заслуженный отдых пора. Ты уже здесь третий месяц, и все никак не сдохнешь. Так ты еще весь срок отбудешь, выпускать, чего доброго, придется. Ползи к выходу, болезный. Собачкам тоже кушать надо.
– Хоть живого к ним не бросайте! – взмолился Никола. – Добейте сперва.
– Рады бы, Никола. Хороший ты парень. Но и собачек жалко. Больно, шалуны, живое мясо любят, чтобы дрыгалось, орало. Тебе-то все одно, а им приятно. Ползи, ползи, православный, не капризничай. Животных надобно любить.
