Борис оказался парнем веселым. Он тепло встретил за воротами Гришу и Тита, внимательно осмотрел будущего гладиатора, и попросил того, в качестве демонстрации, ударить мальчика для битья. Грише и самому давно хотелось причинить вонючке боль, умолять не пришлось. Так залепил Титу кулаком в ухо, что мужик рухнул на спину, и ножки задрал.
– Неплохо, – уважительно произнес Борис. – Далеко пойдешь.
В этот момент мимо них два надзирателя протащили за ноги Николу. Тот хрипло кричал, что он еще полон сил и энергии, что на нем пахать можно, и не только можно, но и нужно. Обещал поставить рекорд по изготовлению каменных блоков, клялся, что явит неслыханное трудолюбие.
– Давно уж он себя пережил, – заметил Борис, провожая орущего Николу взглядом. – Другой бы уже три раза околел от голода, а этот, хитрый, сопли ел. На соплях и продержался.
– Слышал, как народ выкручивается в тяжкую годину, – сказал Гриша Титу. – А ты свой кефир каждый вечер на землю выплескиваешь, когда о Танечке думаешь. Нет бы, собирал в ладошку, да в рот. В твоем рту чего только не было, хуже ему не сделается. Все ж какие-то, да витамины.
– Поглодать бы портянку сочную, – мечтательно протянул Тит. – Шибко поснедать жаждется. Мочи нет.
– Можно его еще раз стукнуть? – спросил Гриша у Бориса.
– Стукни.
– На!!!
– Ого! Хороший удар. А если его сковородкой или скалкой усилить, можно сразу насмерть. Ладно, идем на тренировочную площадку. Отдохнешь там, травой перекусишь. Вечером бой. Копи силы. Нужно выиграть. Проигравший, потому что, в яму идет.
Борис отвел Гришу на площадку для тренировок. Та была пуста – гладиаторов увезли косить сено для коров.
– Сиди тут, – сказал Борис. – Можешь вонючего побить, но лучше отдохни. Вечером драться.
– Отдохну, это надо, – согласился Гриша. – Да и Тита бить противно. Все равно, что разбежаться, да коровью лепешку пнуть.
Борис ушел, Гриша покосился на возвышающуюся рядом вышку, на которой маячил часовой с винтовкой, и уронил зад на землю.
– Присаживайся, коллега, – предложил он Титу. – И помни мою доброту. Если бы не я, ты бы так и горбатился на карьере.
Тит стащил штаны, вывернул их наизнанку, и стал травой соскребать фекалии.
– Липкое, яко клейстер, – пожаловался он. – Прежде, под барином живя, жиденько оправлялся, само по ляжкам стекало. Нынче и травой не ототрешь. Ох, все у барина лучше. Почто сбежали?
Гриша отогнал Тита подальше, дабы не благоухал, растянулся на земле и задумался. Предстоящий поединок заботил его меньше всего. Драться Грише приходилось, не насмерть, конечно, но всякое бывало. Марать руки кровью не слишком тянуло, но и выбора не было. Либо он завалит своего противника, либо тот его. В этом соревновании у дружбы нет ни единого шанса на победу.
– Это все равно, что самооборона, – вслух рассудил Гриша. – Да и холопы эти, они ведь не совсем люди….
Хотя Гриша и не разделял мнения господ о том, что холопы являются недоразвитой формой жизни, стоящей ближе к обезьянам, чем к людям, он, тем не менее, не считал их полноценными людьми. Например, когда он, в прошлой жизни, бил свою бывшую подругу Машку, ему после этого всегда становилось стыдно. То есть, не то, чтобы стыдно, просто как-то некомфортно на душе. Тогда он устраивал подруге повторную взбучку, требуя, чтобы она перестала дуться, и все ему простила. А вот когда он бил крепостных, то не испытывал ничего, кроме радости. Отсюда Гриша сделал вывод, что раз его совесть, инстанция в высшей степени компетентная, не признает в холопах людей, то и ему волноваться не стоит. Подумаешь, придется грохнуть какого-нибудь кастрированного доходягу, умом недалеко ушедшего от макаки. Это, в лучшем случае, жестокое обращение с животными, то есть преступление несерьезное, и даже вовсе не преступление. Гриша, например, любил обижать животных, и не видел в этом ничего предосудительного. Он считал, что собаки для того и живут на свете, чтобы было в кого кидаться камнями, потому что кроме этого от них все равно никакой пользы, один только вред. Голубь тоже птица бесполезная, и если не стрелять в нее из рогатки с балкона, то зачем она такая нужна? К котам Гриша относился с больше симпатией, даже никогда не пинал ногами беременных кошек, но и этим зверям доставалось на орехи от венца творения. Например, Гриша любил гнаться за котом: бежал, орал, размахивал руками, угрожал. Знал, что не догонит, но такой адреналин, такой азарт, инстинкт охотника просыпается. Ну а если можно бить собак, голубей и кошек, почему нельзя холопа? Можно и убить. Холопу так даже лучше будет, потому что жизнь у него хреновая, а смерть, чаще всего, мучительная.
Приподняв голову, Гриша нащупал взглядом Тита. Тот сидел на краю тренировочной площадки и самозабвенно тужился, выпучив глаза.
– Не идет, окаянное! – сквозь зубы выплюнул он. – Слиплось, али заржавело? Справить бы палку, сунуть, поболтать маленько. Авось опосля посыплется?
– Интересно, сколько денег на психолога уйдет? – вслух задумался Гриша. – А к психологу походить придется. После всего этого обязательно нужно полечиться.
