На арене в этот вечер был аншлаг. Как-никак ожидался бой месяца – талантливый новичок бросал вызов прославленному многими победами чемпиону. Макар уже был в яме, и с нетерпением поджидал своего соперника. Лютый, страшный, весь покрытый уродливыми шрамами, он напоминал кого угодно, но только не человека. В руках у него были излюбленные сковородки. Чтобы поднять боевой дух, Макар непрерывно издавал боевые кличи, настолько жуткие, что вздрагивали даже надзиратели, столпившиеся на краю ямы. Макар был подобен зверю, притом не какому-то обитающему на планете зверю, а некой химере, помеси лесного вепря с огромными клыками и свирепого скунса, ибо вонял он реально свирепо. Издали заслышав его грозный рев, Гриша оробел, но постарался не выдать своим поведением игристости очка. От одной мысли, что сейчас он сойдется в смертельном бою с этим монстром, у Гриши слабели ноги, и мощно прихватывало живот.
Гриша с Титом и Борисом подошли к краю ямы. Глянув вниз на своего соперника, Гриша нешуточно испугался. Макару выпало биться голым, и он предстал перед зрителями во всей своей красе – с ввалившейся грудью, с жуткими кроваво-красными шрамами, и с маленьким смешным одиноким пеньком на том месте, где у Гриши росло много всякого полезного добра. Это был кастрат-убийца, и не просто кастрат, а кастрат полный и бесповоротный. Макару отрезали не только мохнатые шарики, и то, что эти шарики когда-то приводили в рабочее состояние.
Увидев врага, Макар закричал страшным криком, но вдруг сорвался на пронзительный тонкий визг.
– Дева Мария и плотник Иосиф! – пробормотал Тит, крестясь. – Яко страшен се человече.
К Грише поднесли банку из-под краски, и он вытянул жребий. И тут же понял, что фортуна решила в этот раз показать ему свои ягодицы. Согласно жребию он должен был биться в старом женском платье.
– Прет так прет! – в отчаянии простонал Гриша, запуская руку в другую банку, чтобы выбрать себе оружие. Он надеялся, что ему повезет, и выпадут вилы, но вместо этого судьба порадовала его новым сюрпризом.
– Да вы шутите? – простонал он, когда ему сунули грязное и рваное платье, а так же самый обычный веник – его оружие. – Мужики, я этой хуйней драться не могу. Дайте хоть пенис дубовый.
Он с мольбой посмотрел на Бориса, но тот лишь развел руками, дескать – правила есть правила.
Гриша с видом обреченного на смерть человека натянул на себя платье, взял в руку веник и обратился к Титу с прощальной речью:
– Тит, дружище, ты должен знать. Сегодня ночью мне явился святой Пантелей и сказал, что если я погибну в этой схватке, ты должен в первую же ночь оскопить себя зубами. Понял?
– Знамо дело, – серьезно кивнул Тит. – Раз святой Пантелей повелел, так и сделаю. Уж я супротив господней воли не пойду, не такой человек. Зубами выгрызу!
Сделав прощальную гадость (мелкое утешение, но хоть что-то) Гриша спрыгнул в яму. Платье ему выдали неудобное, огромное, снятое, похоже, с какой-то неохватной бочки. В это платье можно было бы засунуть трех Гриш, а если постараться, то еще влезла бы и намыленная Танечка. Гриша задрал левой рукой подол, чтобы не наступить на него и не грохнуться, правой крепко сжимал бесполезный веник. Глядеть на соперника ему было просто страшно. Перед ним стоял не человек, но какой-то демон. Он был несокрушим. Даже самый простой и самый подлый удар ниже пояса в случае Макара не имел бы успеха – все, что там можно было отбить, ему давно срезали и выбросили.
Макар вдруг растопырил руки, расправил худые плечи и заорал так жутко, что толпа зрителей шарахнулась от края. Прозвучала команда сверху:
– Начали!
Макар только этого и ждал. Он заорал дикой скотиной и бросился на Гришу. В этот момент кипящая в Гришиной душе отвага нашла лазейку и с громким позорным треском вырвалась наружу. Швырнув в летящего на него Макара бесполезный веник, Гриша, в последний момент, успел отпрыгнуть в сторону.
Макар пронесся мимо, врезался в земляную стену ямы и принялся неистово молодить ее сковородками, так что комья грунта разлетались во все стороны. Гриша вскочил на ноги, не веря своим глазам. Грозный, но дико тупой Макар, люто избивал стену, думая, что сражается с живым противником. На земле валялся веник, один из его прутьев далеко вылез из общего пучка, и на этом прутике, как кусочек баранины на шампуре, было нанизано лопнувшее глазное яблоко. Бросок оказался голевым – Гриша, не целясь, выбил вонючему циклопу единственный глаз.
Это была почти победа, теперь оставалось только прикончить ослепленного евнуха. Бить его веником было бесполезно, другого оружия под рукой не оказалось. Тогда смекалистый Гриша стащил через голову платье, скрутил из него тугую удавку, и, изловчившись, набросил Макару на шею.
Холоп оказался удивительно живучим. Гриша видел в американских фильмах, как хорошие парни душат плохих. Там вся процедура занимала секунд десять, злодей, чуть-чуть похрипев и дернув ногой, отдавал богу душу. Эх, если бы хорошим американским парням попался бы Макар, не все фильмы увенчались бы хеппи-эндом.
