– А в аду девчонки, – напомнил Гриша с многозначительной улыбкой. – Самые лучшие. Вообще самые красивые девушки, такие, как Танечка, все в ад попадают, а в раю одни страшилищи. Всякие там жирные, или с лошадиными мордами… фу! Даже говорить противно. А представь, что целую вечность на них глядеть!
– Барыня Татьяна в ад пойдет? – заинтересовался Тит.
– Конечно! Если бы и ты попал в ад, вы бы с ней там встретились и реально оторвались, но ты ведь в рай собрался. А в раю тебе только с оглоблей придется отрываться, которой тебя святые угодники будут по горбу лупить.
Тит думал, думал, затем решительно тряхнул головой и заявил:
– Нет! Устою против дьявольских соблазнов, не погублю душу свою ради сосуда греха. В рай пойду.
– Пойдешь, пойдешь, – кивнул Гриша, заметив, что надзиратель начал спуск с вышки. – Я бы тебе сказал, куда ты пойдешь, да ты все равно не поверишь…. Тит, пора! Надзиратель за сарай зашел, стенку поливает. Давай за мной, бегом и низко пригнувшись. Если успеем добежать вон до тех деревьев, тогда считай – повезло. Если нет, то ты к святым угодникам, а я к чертовкам и грешницам…. Погнали!
Гриша понесся сквозь высокую луговую траву, сзади шуршал и хрипел не отстающий Тит. Стена деревьев почти не приближалась, и Гриша начал понимать, что переоценил свои скоростные качества. В какой-то момент он оглянулся и увидел надзирателя, который, застегивая штаны, собирался лезть на вышку.
– На землю! – беззвучно крикнул Гриша, и первым рухнул в высокую траву. Следом за ним обрушилась мохнатая и зловонная туша подельника.
– Не двигайся! – приказал Гриша. – Если нашу пропажу не заметят, поползем, если заметят, то нам крышка. Мне большая красивая крышка с золотыми ручками, а тебе крышка от стульчака, которой унитаз прикрывают.
Время тянулось медленно, и дозорный давно уже должен был подняться на вышку, но сигнала тревоги никто не подавал. Жесткая, выгоревшая на солнце, трава больно впивалась в Гришино туловище, какие-то наглые букашки лезли под одежду, изучая новую территорию. Справа несло смрадом нечеловеческим – там залег Тит.
Выждав достаточно времени, Гриша осторожно пополз в направлении леса. Сухая трава громко шуршала, иной раз ее стебельки ломались с оглушительным треском, но тут, к великому счастью, в лагере надзирателей кто-то заиграл на баяне, а потом еще и запел омерзительным голосом. Гриша рискнул приподнять голову. Тит полз рядом, и полз тупо – голову прижал к земле так, что бородой вспахивал целину, зато задницу задрал высоко вверх. Гриша подполз к товарищу и прижал его пятую точку к грунту.
– Ползи вперед! – скомандовал Гриша. – Я за тобой. Буду следить, чтобы твоя корма не слишком задиралась.
Бросив взгляд на лагерь, Гриша увидел, что дозорный спустился с вышки и вместе с группой товарищей пил что-то из бутылки. Невидимый вокалист продолжал терзать гармошку, отвратный голос топтаного медведем исполнителя разносился по всей округе.
Грише показалось, что они ползли по полю целую вечность и еще два часа. Впереди пыхтел Тит, оставляя за собой непригодный для дыхания воздух. Гриша какое-то время двигался в вонючем кильватере, затем догадался сместиться в сторону. Дышать сразу стало легче.
Музыка и пение давно смолкли, воцарилась тишина. Надзиратели спали, дозорный на вышке, скорее всего, тоже дремал, исполняя свои обязанности чисто формально, но Гриша все равно боялся подниматься во весь рост. Да и до леса, к тому же, осталось рукой подать.
Когда вползли в заросли, Гриша поднялся на ноги, а Тит, как был, ползком, так и почесал дальше.
– Вставай, тормоз, – устало предложил Гриша.
Тит поднялся. Его густая грязная борода собрала все сухие былинки на своем пути, из густой шевелюры, как антенны, торчали стебельки луговых трав. В одном ухе разместился древесный лист, из правой ноздри выглядывали усики какого-то насекомого и деловито подрагивали.
– Надо идти, – сказал Гриша. – Утром хватятся, начнут искать. Найдут – шкуру спустят.
– На все божья воля, – равнодушно заметил Тит, и мощно высморкался. Таракан вылетел из его ноздри, как из пушки, и насмерть разился об дерево.
– Если схватят, – сказал Гриша, – я признаюсь, что это ты во всем виноват. Меня, честного и наивного, обманом заставил в побег с тобой идти. Когда буду говорить, ты кивай и подтверждай, что так все и было. Это не моя прихоть, это просьба святого Пантелея.
Идти ночью через лес было делом утомительным. Если в поле хватало света звезд, то под сенью крон царила непроглядная тьма. Гриша постоянно натыкался на деревья, спотыкался о пни, падал, ругал Тита. Чудовищно бесила паутина, которая с удивительным постоянством оказывалась на Гришином лице. Верный спутник в дальних странствиях тоже вносил свою посильную лепту. В дремучих дебрях Тит изволил пустить ветры, и в застоявшемся лесном воздухе Грише показалось, что его пытаются отравить химическим оружием. Задыхаясь и уже не сдерживая рвотные спазмы, он кое-как выбрался из зоны поражения, и стал на ощупь искать крепкую палку, дабы поощрить Тита за ароматическую шалость.
