– Толкай сильнее! – кричал главный мучитель. – Всем телом навались!
– Сейчас я его ногой пропихну! – тяжело дыша от усилий, вызвался Андрюха.
– Осторожнее! Осторожнее! Ос…. Ну, вот. Теперь и нога там. Говорил я тебе, балбесу молодому – осторожнее. Вдруг с ногой рекорд не признают….
– Эх, хорошо! – с чувством произнес Гриша, глядя на усыпанное звездами небо, и вошел следом за Титом в родимую коморку.
На следующий день в имение пожаловали гости. Скучающая Танечка пригласила на чашку чая своих подруг детства, проживающих по соседству, и те, тоже, по всей видимости, изнывая от безделья, охотно откликнулись на ее призыв.
Гриша с Титом сушили во дворе барские носки, когда два шикарных автомобиля въехали в ворота и остановились на вымощенной тротуарной плиткой стоянке. Из машин появились две девчонки весьма симпатичной наружности. Одна, светленькая, чем-то напоминала Танечку (стройные блондинки все похожи, как сестры), вторая, жгучая брюнетка с большими глазами и немаленькими сиськами, с первого взгляда запала Грише в мошонку.
– Сколько телок не задутых бродит вокруг, – мечтательно протянул Гриша, – а мы тут стоим с этими носками, как дураки. То есть, это я стою, как дурак, а ты стоишь, как ты, на своем законном месте.
Тит проводил глазами благородных особ, и мечтательно спросил:
– Поподглядываем?
– Если сильно повезет, – обнадежил коллегу Гриша, после чего насмешливо покосился на него. – А что, святой старец Маврикий уже не авторитет? За девчонками подглядывать больше нравится, чем поклоны бить?
– Приму покаяние, – проворчал Тит. – Власяницу буду носить, вериги пудовые. Плеть справлю, самобичеванием займусь. Только бы еще раз посмотреть на сосуд греха без одежки.
– Теперь тут не один сосуд, целый сервиз, – усмехнулся Гриша. – Вот подожди, как с прачками контакт налажу, дам тебе одну пощупать. Это не то, что в замочную скважину подсматривать.
Девчонки закрылись в покоях Танечки, и оттуда зазвучало щебетание голосов, прерываемое пронзительным хоровым смехом. Матрена только и успевала, что курсировать между апартаментами госпожи и кухней. Дважды в сопровождении ключника Петрухи она спускалась в винный погреб, откуда возвращалась отнюдь не с пустыми руками. Гриша, видя все это, едва не рвал на голове волосы. Обычно приходилось прикладывать определенные усилия, иногда даже идти на хитрость, чтобы напоить девчонок и, тем самым, понизить уровень их моральной сознательности, а тут три шикарные соски накачивались сами, без принуждения, и скоро дойдут до той кондиции, когда их сопротивляемость сексуальным домогательствам сведется к нулевой отметке. То есть заходи, и бери их голыми руками, (не руками, вообще-то, а кое-чем другим) без всяких материальных затрат и брехливых комплиментов. Было отчего впасть в отчаяние. Что назовется: и хочется, и яйца дороги. Так что ни о каких активных действиях Гриша не помышлял, но вот попастись ночью возле замочной скважины планировал. Три восемнадцатилетние девственницы под хорошей дозой шампанского – дело вполне могло обернуться групповой однополой шалостью. А если им все же захочется мужика, то кроме него да Тита других кандидатур нет. Герасим теперь им не конкурент – его обезоружили секатором. Повара тоже все кастраты. Петруха ключник просто стар. Остаются только они с Титом. То есть Тита тоже можно исключить – едва ли благородных девиц возбудит мужик, вытирающий задницу своей бородой и вылизывающий языком господский стульчак.
После обеда барин вместе с Акулиной укатил на автомобиле в город. Лакей и его первый заместитель остались без работы. Тут же появился ключник Петруха, и попытался озадачить их творческим делом.
– В кладовой убраться надо, – заявил он, улыбаясь своей подленькой холуйской улыбочкой. Петруха считался главным среди дворовых людей, и ослушиваться его не смели. Отчего-то полагали, что он имеет влияние на самого барина, и, следовательно, является человеком опасным и авторитетным. Но Гриша с первого взгляда раскусил этого прирожденного подхалима. Петруха был конченым трусом, и не то что не имел на барина никакого влияния, но и страшился его пуще всего на свете. Стоило ему предстать пред очами повелителя, как Петруха, и без того вечно сгорбленный, непроизвольно склонялся в рабском поклоне, а голосок у него делался тонким и писклявым. Гриша знал – Петруха не станет жаловаться барину, побоится. С надзирателями у Петрухи тоже были не слишком хорошие отношения, поскольку ключник наотрез отказывался воровать для них спиртное из винного погреба. Мордовороты спали и видели тот прекрасный день, когда старый Петруха отправится на заслуженный отдых, а его место займет молодой и более сговорчивый приемник. Так что когда ключник попытался заставить их работать, Гриша придержал уже рванувшего исполнять приказ Тита, нагло посмотрел на Петруху, и ответил:
– Твоя кладовая, ты и убирайся.
– Что? – испугался Петруха. – Бунтуешь? Против барина бунтуешь? Против бога? Да ты смутьян!
