Все это он произнес очень тихо, так, чтобы никто посторонний не смог услышать эти страшные слова. Надзиратели ведь не станут разбираться, в чей адрес они прозвучали – схватят всю компанию и сведут в воспитательный сарай. А в сарай Петрухе был нельзя. Он столько раз отказывал надзирателям в выпивке, и те столько раз обещали ему всякое разное, что не приходилось сомневаться – стоит ключнику попасть в лапы садистов, и те обойдутся с ним не лучше, чем с засранцем Яшкой, посмевшим обгадиться в храме божьем.
Гриша, выслушав Петруху, широко улыбнулся, и вдруг заорал в голос:
– Тит, ты слышал? Ключник Петруха к лихому делу народ склоняет. Против барина зовет идти, против бога. Не он ли Яшку надоумил в церкви штаны обгадить?
– Тише! Тише! – трясясь от страха, взмолился Петруха, весь мгновенно истекший холодным потом. – Ты что врешь? Да я никогда…. И Яшку я не….
– Что? – заорал Гриша. – Барыню молодую хочешь снасильничать? Тит, ты слышишь, ключник Петруха барыню молодую снасильничать хочет в форме извращенной. Анальный разгром ей учинить жаждет.
Трясущийся от страха Петруха упал на колени перед Гришей и взмолился:
– Не губи! Все сделаю. Не губи!
– Быстро метнулся в погреб, и принес нам бутылочку винца,– повелел Гриша.
– Вино господское, – заикнулся Петруха. – Не можно….
– Что говоришь? – заорал Гриша. – И барина самого снасильничать хочешь? Кормильца, отца родного, благодетеля щедрого раком отсношать возмечтал? Тит, ты слышишь, ключник Петруха на барскую попу нацелился….
– Я принесу! Принесу! – утопая в соплях, зашептал Петруха.
– Неси! И быстро.
Петруха, вздрагивая и всхлипывая, убежал выполнять приказ нового шерифа, довольный собой Гриша уселся на лежанку, и сказал Титу:
– На голую бабу ты уже поглядел. Сейчас еще бухнем. Грешить, так по полной программе.
Однако выпить не удалось. Едва Петруха убежал исполнять повеление, как в коморку лакеев вбежала запыхавшаяся Матрена.
– Барыня тебя к себе зовет, – тяжело дыша, сообщила она Грише.
– Да что ты? – простонал Гриша, не веря своему счастью. – Серьезно?
– Сказала же! Беги шустро, велено немедля явиться.
– Уже бегу. Так, Тит, сейчас вернется этот хрен, принесет пузырь. Спрячь пузырь под лавку, а сам сиди и сторожи, чтобы не украли. Как вернусь – выпьем.
Проинструктировав заместителя, Гриша со всех ног бросился к покоям Танечки. Похоже, черная полоса неудач и обломов, протянувшаяся за ним от самых дверей роддома, наконец-то изволила оборваться. И оборвалась она так, как и положено обрываться – мощно и многообещающе. Давно уже у Гриши была мечта оказаться в одной постели с тремя красивыми девушками. Странно, но все Гришины знакомые мужского пола мечтали о том же. Но они просто мечтали, а вот Гриша МЕЧТАЛ! Ему это даже три раза во сне снилось, и когда, просыпаясь (всегда на самом интересном месте), он понимал, что все это было не по настоящему, по щекам катились не по-мужски обильные и крупные слезы разочарования. Нельзя сказать, что в полном смысле по-настоящему было сейчас – все же иной мир, чужое тело. Но он-то сам настоящий, и все оборудование у него настоящее, к тому же новенькое, ни разу не использованное. А там его ждут три шикарные телочки, и тоже все неиспользованные….
От радости у Гриши в зобу сперло не только дыхание, но и вообще все. Возбуждение его было столь велико, что он боялся лишь одного: как бы не кончить раньше, чем успеет начать. Стрелой он взлетел по лестнице, подбежал к покоям барыни, отдышался, пригладил растрепанные волосы, проверил свежесть дыхания, и едва не упал в обморок. Оставалось надеяться, что девчонки сразу перейдут к основной программе, обойдясь без поцелуев.
Пока он прихорашивался, его нагнала горничная Матрена, и без стука распахнула дверь, приглашая его входить. Гриша вошел, с трудом сдерживая волнение. Больше всего он боялся, что сейчас его озадачат каким-нибудь глупым делом, например, нарвать цветов или тому подобное, и на этом все закончится. Попутно отметил, что Матрена тоже собирается присутствовать. Горничная была собой недурна, и Гриша, произведя нехитрый математический расчет (три плюс одна равно сбывшаяся мечта в квадрате), едва не запрыгал от радости. Куда уж там Герасиму с его прачками. Вот он Гриша всем покажет, что такое сексуальный подвиг: отдерет за один раз всех окрестных барышень плюс горничную. Главное, чтобы сил хватило. Девчонки молодые, до любви голодные. Как бы еще Тита не пришлось на подмогу кликать.
Танечка, а так же обе ее подружки, черненькая и беленькая, сидели в ряд на кожаном диванчике. Лица и позы у всех были какими-то напряженными, улыбки странными, и вообще выглядели они загадочно. Грише, впрочем, показалось, что он знает отгадку.
Матрена прикрыла за ним дверь и осталась стоять возле нее, Танечка поманила Гришу пальцем. Тот покорно приблизился и встал напротив дивана.
– Ты ведь папенькин лакей? – издалека зашла барыня.
– Да госпожа, – ответил Гриша.
– А звать тебя Мишка?
– Гриша.
– Да, точно, Гришка.
Тут Танечка перевела взгляд на Матрену, и сделала ей какой-то тайный знак. Матрена приоткрыла дверь и выглянула в коридор.
