Затем Некрасный читал свои стихи о тяжкой народной доле. Гриша плохо разбирался в поэзии и ценителем изящной словесности не являлся. Единственной книжкой, которую он прочел в своей жизни, была его медицинская книжка. Так что стихи Некрасного о какой-то бабе, которая, поднимая косулю тяжелую, порезала ногу голую, не тронули лакея. Гриша сразу же представил себе здоровенную бабу, вроде продавщицы из магазина возле его дома, отрывающую от земли брыкающуюся косулю. И чем провинилось несчастное животное? Чем заслужило такое обращение? Да и баба хороша. Нашла чем заниматься.
Кончив, Некрасный погнал декламировать прочие свои шедевры, все как один проникнутые духом сострадания к угнетенному бесправному народу. В своих стихах Некрасный жестко и безжалостно обличал эксплуататоров, клеймил помещиков и чиновников, выставлял их кончеными мерзавцами, а крепостных показывал как добродетельных и святых людей, задавленных непосильной ношей. И хотя многое вынес русский народ, все же в стихах Некрасного прослеживался намек на то, что рано или поздно эта скотина, русский народ-то, все же надорвется, свалится без сил и испустит дух.
Красный от гнева и душевных переживаний, Некрасный читал свои стихи с огромным чувством, и было ясно, что страдания народные для него не пустой звук. Он любил простой народ, любил мужика, жалел его, сочувствовал ему, и в то же время ненавидел тот порядок, который превратил этого мужика в бессловесную и безмозглую рабочую скотину. Тот же факт, что он сам являлся частью этого порядка, и что у него в имении люди от голода пухли, а беременные бабы трудились до самых схваток, и шли работать через час после родов, Некрасного не смущал.
Некрасный кончил, и как раз в это же время явился Тит и доложил, что прибыли еще дорогие гости – Злолюбов и Килогерцен.
В гостиную вошли двое – один моложавый, худой и какой-то, на первый взгляд, болезный, второй плотный, ниже ростом, и с бородкой. Тит с непривычки заметался, торопясь убраться с дороги господ, но не успел. Килогерцен, ухватив его за волосы, отоварил крепостного с колена в нос. Роняя на пол капли крови, Тит, бормоча извинения, упал на колени и пополз к выходу. Но Злолюбову показалось, что тот ползет не слишком быстро. Дабы разогнать холопа, Злолюбов выдал ему могучий пинок под зад. В заду Тита что-то хрустнуло, похоже, что твердый нос барского башмака безошибочно нащупал холопский копчик, а сам заместитель лакея, завывая, выкатился из гостиной.
– Тварь зловонная! – выругался Злолюбов, и Килогерцен согласно кивнул.
Присутствующие господа поприветствовали прибывших рукопожатиями, Акулине поцеловали ручку. Все расселись на диванах и креслах, и служанки принесли кофе и сладкие булочки. Крепостные служанки смотрели на булочки огромными, полными слез глазами. Им до безумия хотелось отведать это восхитительное лакомство. Но они не могли. И препятствовал им в этом вовсе не страх наказания (в имени наказывали всех, и тех, кто заслужил, и тех, кто просто рядом стоял), не боязнь порки метровой металлической линейкой по голым ягодицам, а зашитый рот. Дело в том, что все служанки, отобранные для работы с готовым блюдами, ранним утром подвергались варварской процедуре – им зашивали рты толстыми нитками. Это называлось – рот на замок. Дырки под нитки в губах были проколоты уже давно, оставалось только вдеть прочную капроновую нить со стальной сердцевиной, дабы зубами нельзя было перекусить, завязать надежный узел и опломбировать.
Безмолвные служанки удалились, господа принялись за кофе.
– Тяжела доля народная, – промолвил Килогерцен, выбирая на блюде самую симпатичную булочку. – Всеми притесняем несчастный народ, всеми задавлен. От всех терпит, перед всеми в ответе. Бесправен и замучен, несчастный. А ведь именно простой народ это все самое лучше, что только есть на нашей земле. Это мне точно известно, потому что хорошо я народ знаю. И хотя почти всю жизнь прожил я заграницей, все же никогда не терял духовной связи с простым русским народом. Если бы только этот прекрасный и добрый, умный и талантливый народ престали угнетать разные паразиты и бездельники, он бы сумел совершить такое, что еще никому и никогда не удавалось.
– Это правда, – согласился Злолюбов. – В простом народе великая сила и мудрость сокрыта. Но доля народная тяжела. Нельзя двигаться дальше в двадцать первый век, когда девяносто процентов населения страны есть рабы бесправные. Освободить людей – вот что нужно сделать.
– Верно, верно, – закивали все головами.
– Натерпелся народ довольно, – пробасил граф Пустой, чей авторитет был бесспорен. – Давно пора отпустить его, дать вздохнуть свободно.
– И я о том же, – разгорячился Килогерцен. – Доколе терпеть люду? Исстрадались под гнетом непосильным. Нужны реформы. Преобразования. Нужна, наконец, отмена крепостного права. Нужны школы, больницы. Нужно, чтобы каждый человек в нашей стране стал свободным и образованным, чтобы получал достойную медицинскую помощь. Чтобы он имел права, и чтобы никто не мог безнаказанно унизить или обидеть его….
