«Дон» становился не то, чтобы слезливым, а более чувствительным. То, что могло вызвать у него раньше только ироническую улыбку, теперь стало трогать его. Комок стал подкатывать к его горлу, подбородок начинал дрожать, на глазах наворачивались слезы, когда он смотрел что-нибудь чувствительное по телевизору, или беседовал с двумя своими дочерьми, или даже с беспокойством думал об их жизненных неурядицах.
Но это был по-прежнему крутой мафиози, «дон» миланской «семьи». Четверть Милана была под его контролем в тех областях, чем он занимался – стройками, ссудами и тотализатором. И, возможно, как инстинктивная реакция на усиливающуюся слабость, – как будто на внешнюю угрозу, – дон Спинноти устроил смотр своего оружия. На столах его просторного кабинета во флорентийской вилле были разложены все его личные стволы, – от самых первых и дешевых, – и все его разнообразные ножи, тоже отражающие личную биографию. Вороную сталь он сам вычистил и смазал, а сталь блестящую и острую, собственноручно заточил до состояния бритвы. Поглаживая после этого ладонью своих старых друзей, дон Спинноти припомнил все, связанные с каждым из них, жуткие истории.
Джулиано приехал во Флоренцию через несколько дней после получения им устного приглашения «дона». Он позвонил по номеру, указанному в ответном Е-мэйл, кратко представился консильери, – советнику дона Спинноти и второму человеку в «семье», – и вскоре приехал на виллу.
Когда отворились охраняемые ворота виллы-крепости, и машина остановилась перед колоннадой, дон Спинноти вышел на ступени парадного входа и лично приветствовал гостя.
– Как я рад, что вы откликнулись на мое приглашение!
– Мое почтение, сеньор Спинноти. Примите мою искреннюю благодарность за вашу доброту.
– Прошу, прошу… – «дон» церемонно и по-стариковски взял Джулиано под руку и повел его в свою виллу.
Дон Спинноти послал приглашение Джулиано, находясь в одном из типичных теперь для него сентиментальных и ностальгических состояний. Возобновленные профессором из Москвы поиски кремлевских кладов всколыхнули у него и волну нового интереса к фамильной истории. Нанятые им еще десяток лет назад историки, когда у него впервые проснулся к этому интерес, проследили его родословную вглубь веков до раннего средневековья, до крестовых походов в Иерусалим. Они начертали его фамильное древо, выписали несколько томов наиболее примечательных событий из истории герцогов миланских, составили карты самых отважных их завоеваний, нашли свидетельства самых достойных и возвеличивающих их отношений с королями и отцами церкви.
Герцог миланский… – он часто произносил эти слова и всегда думал, – кто следующий после него примет этот гордый и древний титул? Его холостой и беспутный сын Марио совершенно не интересовался фамильной историей. Он даже «по демократически» презирал отцовский аристократизм. У старшей Анжелы родились от разных браков две девочки, и надежды на ее более счастливое замужество у «дона» не оставалось. Его единственной надеждой на передачу высокого титула внуку была только юная Франческа, любимая и самая независимая. Но мог ли он рассчитывать дожить до этого события?
Возобновленное с приездом историка из Москвы «кладоискательство» побудило «дона» вновь вчитаться в сложные тексты выписок из древних архивов. Теперь он разобрал, прочел и понял все, что тут относилось к жизни и подвигам герцога миланского в середине 15-го века, и деяниям его близкого друга и спутника в соколиных охотах, архитектора и инженера из Болоньи, Аристотеля Фьораванти. Хотя он не нашел в этот раз ничего нового для себя: фамилию Фьораванти он знал, слышал о современных потомках этого рода, но теперь эти тексты подействовали на него совершенно по-иному. Мир, в теперешнем его представлении, показался ему даже не спиралью, а бесконечно вращающимся кольцом, с повторяющимися событиями, с неизменными человеческими страстями, с одинаковыми бедами и победами, и даже с одинаковыми фамилиями и именами, и уж, безусловно, родовыми генами.
Именно в таком состоянии дона Спинноти поразила полная аналогия происходящего сейчас с ним, и событиями полу тысячелетней давности. Неизменными оставались титулы, фамилии, бессмертные гены. До сих пор существовали спрятанные когда-то этими людьми, да так и не вынутые ими по каким-то причинам, художественные сокровища, и даже тайник находился в построенных их предками стенах далекого собора. Поэтому безусловным его правом было найти и вскрыть этот древний тайник. А рядом с герцогом миланским, то есть им самим, в это время должен обязательно снова находиться подлинный Фьораванти. Кольцо замыкалось, и он был на самом его стыке.
После церемонного обмена любезностями, выражений гостеприимства и благодарности, горничная провела Джулиано в отведенные ему в крыле виллы гостевые комнаты. Их было две, и они превосходили по роскоши все, что Джулиано видел раньше. Во всяком случае, он ни разу еще не умывал лицо над позолоченной раковиной. Посвежевший, он спустился по мраморной лестнице вниз, где его поджидал гостеприимный хозяин.
