– Джулиано, дорогой, – сказал дон Спинноти, широко улыбаясь, – я хочу предложить тебе бокал мартини в моем кабинете, а затем мы спустимся к легкому ужину, к которому соберутся, надеюсь, все мои дети.
Джулиано с благодарной вежливостью последовал за «доном». Кабинет был просторный, с изящной, но тяжелой мебелью. На стенах темнели старые картины в золоченых рамах, за широким письменным столом поблескивал полированной сталью сейф с несколькими кодовыми замками.
Обычно всегда уверенный в себе Джулиано, приехав на эту виллу, не мог пока обрести успокаивающего сознания цели: он до сих пор не понимал до конца, зачем он тут оказался.
– Джулиано, дорогой, прежде всего я хочу показать тебе эту картину. – Дон Спинноти взял Джулиано осторожно за локоть и подвел его к большой картине, висящей сбоку от письменного стола. – Это наши с тобой предки. Они на соколиной охоте в окрестностях старого Милана.
Эту картину, одну из двух, дон Спинноти заказал знаменитому итальянскому художнику сразу после того, как закончили работу историки, и были переданы все возвеличивающие его имя материалы. На картине были изображены два всадника. На руке одного восседал крупный белый сокол в кожаном шлеме, закрывающем ему глаза. Лошадь второго стояла на полшага сзади, рука ее всадника лежала на серебристом замке элегантного старинного ружья. За всадниками виднелись прелестные зеленые холмы, – как будто списанные с картин великих живописцев эпохи Возрождения, – за холмами поднимались и терялись в сиреневой дымке скалистые предгорья Альп. Первым всадником был, естественно, герцог миланский, второй – его близкий друг и спутник на охоте, Аристотель Фьораванти.
– Я полагаю, ты знаешь историю своей славной фамилии?
– Да, кое-что, но немного….
– Второго всадника на этой картине зовут Аристотель Фьораванти. Он твой прадед. Ты знаешь, чем он знаменит?
– Он что-то строил… и в России.
– Вот, все знаешь! И не вернулся. В Италию возвратился только его сын, и с русской женой. Не знал? Значит, в тебе есть русская кровь. Ха-ха, а ты и не догадывался. Наши прапрадеды очень дружили. Давай-ка чокнемся, чтобы мы с тобой возобновили традицию.
Оба пригубили бокалы с великолепным вермутом.
– А вот на этой второй картине, – дон Спинноти опять осторожно взял Джулиано за локоть и повернул его к другой стене. – На ней белые ловчие соколы, русские кречеты, те самые, что твой прапрадед Андреа, сын Аристотеля, привез из России моему прапрадеду. Представляешь? Фантастика! Но Аристотель так и не вернулся, сгинул в этой России, а сын его выполнил обещание, данное его отцом моему герцогу миланскому, и привез ему целую клетку этих соколов. Погляди, какие красавцы! Они летят над нашими родовыми землями.
На картине была изображена стая прекрасных белых птиц с хищными клювами и серповидными крыльями. В природе они никогда не летали такими стаями, но на картине они были прекрасны и естественны. Под ними расстилались те же прелестные холмы северной Италии, а вдали, на горизонте, синели предгорья Альп.
– Это наша с тобой история, Джулиано. Ее нельзя забывать. Какие соколы, а!
Джулиано подчеркнуто выразил свое крайнее восхищение, разглядывая хищных птиц. Но голова у него безостановочно работала, стараясь понять, почему он оказался приглашенным «доном» могущественной мафии. Что-то «дону» было нужно от него. Поэтому в каждом его слове он сейчас старался уловить, предугадать малейшие признаки или следы главной причины милости к нему этого опасного старика.
Но у «дона» сейчас не было никакой особой причины, по которой он радовался приезду Джулиано, кроме той же, сентиментальной. Дон Спинноти, разумеется, давно знал о существовании молодого ньюйоркца Джулиано Фьораванти, уже несколько лет, – как только тот заблестел на биржевом небосклоне Нью-Йорка. У сицилийской мафии, и у северной городской каморры, словом, у всей итальянской Cosa Nostra, было давно в обычае радоваться за своих земляков, если они вдруг выдвигались или ловили успех на далекой американской земле. Cosa Nostra следила за ними совершенно бескорыстно, как за футболистами на мировом чемпионате, радуясь за них и, разумеется, безмерно гордясь ими. Но часто у боссов или «донов» появлялось потом желание личных знакомств и дружбы со знаменитостями, и чаще всего, конечно, оно вскоре удовлетворялось. Такая тяга «донов» к землякам-знаменитостям проявилась еще с двадцатых-тридцатых годов: знаменитого певца Фрэнка Синатру мафия обхаживала до самой смерти.
