— “Развитие” — может быть, не самое удачное название для третьего этапа, но я для себя лучше пока ничего не придумал. Я внутренне предполагал, что реформа — это подготовка к стадии, когда инвестиции пойдут в уже частную генерацию и тем самым дадут ей развитие. Но если бы все развивалось так, как мы предполагали вначале, — боюсь, что задача развития не была бы решена вообще. Либо ее выполнили бы с какими-то колоссальными изъянами, которые вообще могли разрушить реформу. А я этого тогда, десять лет назад, не понимал.
Трудность состояла как раз в том, что ремонт двигателя (пользуясь аналогией Гозмана) у самолета под названием “Единый электроэнергетический комплекс России” надо было производить в полете. В идеально стабильной ситуации, когда рост энергопотребления у вас аккуратно растет на 0,5 процента в год и все электростанции оборудованы новеньким оборудованием, нет никаких проблем, чтобы разрезать эту систему на кусочки и склеить их по-новому, объясняет Чубайс:
— Но если вы собрались делать все это в той стадии, когда у вас потребление растет не на пять десятых процента, а на пять процентов в год... А главное, этот рост уже уперся в дефицит мощностей и строить новые надо не откладывая... Тут уже единство технологического процесса в электроэнергетике играет просто колоссальную роль. А на это еще вторая сложность накладывается: сохранить отрасль реформированной в ситуации, когда сначала динамики никакой не было вообще, а потом вдруг начался бурный рост. Разница между отсутствием развития и развитием — это же не просто наличие у вас каких-нибудь инвестиционных планов. Десяток отраслей экономики, требующих совершенно иного структурирования и новых принципов работы, причем некоторые из них вообще для России в новинку.
Взять хотя бы проектирование. Советский “научный проектный комплекс” — наши Гипро- и Техноэлектропромы — в течение пятнадцати лет был почти не востребован, потому что в отрасли не было развития. А сейчас, когда развитие началось, выясняется, что они в этом виде уже не очень-то и нужны. А нужны нам, оказывается, ЕРС-контракторы (от engineering procurement construction). Это компании, которые интегрируют в себе и разработку проекта (engineering), и заказ оборудования (procurement), и строительство, монтаж и наладку (construction). Одна организация отвечает за все, в том числе и финансами. Договоренности с энергетиками у нее примерно такие: так, ребята, что вам тут надо построить? Два энергоблока за 500 миллионов долларов? Отлично, построю за три года, а если не успею — уплачу вам штраф в 200 миллионов долларов. Весь современный мир так живет — а у нас в 2005-2006 годах, когда я осознал проблему, ничего подобного не существовало. Никто даже и слов таких не знал — ЕРС.
Разбираясь с этими технологическими премудростями, Чубайс столкнулся с такой идеологической — если не сказать моральной — проблемой, что чуть было не поссорился со своими ближайшими единомышленниками.
Раньше, только начиная реформу, все они исходили из предположения, что новые собственники генерации, ориентируясь на рыночный спрос, сами решат, где нужно строить новый блок, а где—целую станцию. Но по мере погружения в тему выяснилась такая картина. Можно совершенно точно знать, что под новый завод “Тойота” в Петербурге нужно будет подогнать мощность в 100 мВт, и, руководствуясь этим знанием, строить новые электростанции. А что, если позже выяснится, что кроме этого завода в районе появятся еще пять новых, имеющееся на сегодня металлургическое производство скоро закроется и переедет в другое место, а к этому времени по соседству появятся жилой район, который нужно снабжать электроэнергией и вдобавок теплом? Причем все это происходит в отрасли, в которой с момента принятия решения о новом блоке до появления блока при самом хорошем раскладе проходит три года — а вообще-то пять. Откуда новый хозяин генерирующей компании соберет всю эту информацию, которая позволит ему построить то, что нужно, и там, где действительно нужно?
