Фёдор налил в фарфоровую кружку чаю Варваре, в алюминиевую – себе, достал из туесков ржаного хлеба и варёного мяса, предложил Варваре. Она согласилась и, наконец-то вспомнив, сняла с локтя корзину и поставила у чурбана, а сама переместилась за низенький, сколоченный из сосновых досок столик, куда Фёдор поставил еду. Присел за столик и Фёдор. Хлеба и мяса Варвара коснулась совсем мало – по ломтику того и другого, зато чаю, выпив одну, попросила вторую кружку, взглянув на Фёдора. Кто знает, может быть, в эту короткую минуту она подумала о том, что, похоже, вот так же сидела за столом заезжего дома в Подкаменском и предложила этому человеку стакан чаю. Но сейчас их отделяла друг от друга только ими уловимая грань…
– Спасибо, мил-человек, за хлеб-соль, – допив чай, сказала Варвара и отодвинулась от столика.
«Да каким же ветром занесло сюда тебя, голубушка?»
И она, будто услышав голос Фёдора, приподняв голову, спросила:
– Это куда же меня заманило?
– На Медвежью поляну…
– Мамушки!.. Далеко ли это?
– Смотря откуда.
– От Рудника.
– От Рудника не близко – вёрст тридцать…
– Знаешь! Видно, бывал?
– Проездом. И давно, до войны.
– Приезжай ишо.
– Може, когда и придётся.
Варвара приподнялась, кивнула в сторону свежей пахоты, матово блестевшей под лунным светом, и спросила.
– Напахал! А зачем?
– Как зачем? И ребёнок знает: штоб хлеб растить!
– Всё равно отберут и передадут артели, которая построила мельницу на Ангаре. Видел?
– Нет.
– Говорят, хорошо мелет и больно приметна. По ночам вся в ярких огнях… Зерна смолоть может горы, а его мало – вот и хотят артельщикам набрать побольше пашни.
– Готовенькой?! Не дураки. Я эту свою не отдам. Батину забрали – хватит! Пусть лес корчуют да пашут. На чужой каравай рот не разевай.
Подумав и словно остерегаясь постороннего, обронила:
– Ленин сказал, что всякую землю передадут трудовому народу…
– Сказать-то, правда, сказал, да, вишь, што выходит на деле.
Варвара снова вернулась к путешествию по тайге и, видно, очень хотела, чтобы Фёдор посочувствовал пережитому ею страху. Глубоко вздохнув, сказала:
– Матушки мои! Ладно поплутала…
– Долго, што ль?
– Вчера утрось вышла… Два дня да ночь, выходит…
– Как же так?
– Всяко быват, видно. Всё не верила, што может быть. Станут старухи рассказывать, а я хохочу. Смешно слушать, что говорят. Будто ту, другую лесной хозяин для потехи, куда захочет, туда и ведёт… Вот и меня…
– Што вы?
– Вот те крест… – и видя, что Фёдор готов слушать, останавливаясь перевести дыхание, стала рассказывать.
– Проводила за пастуха свою корову и собралась. Работы по дому шибко не было, думаю, самое время сходить за грибами-то. После дождя-то должны народиться. В первый, ране бывало, грибной перелесок зашла – нету, шаром покати. Это на рудниковском хребте… Чё делать? И слышу тихий ласковый голос: «Не горюй, бабонька! Вон впереди другой лесок, там груздей – лопатой греби…» Подобрала подол юбки, штоб не путал ноги, прибавила шагу, силы ишо были. Как на крыльях лечу и думаю: поскорей набрать и домой. И чё думаешь? И в том леске ничё днем с огнем не сыщешь, одни поганки гнилые под ноги лезут. А голос тихий и ласковый опять слышу: «Вон там, красавица! Там, там!..» И куда умела́, бог знает. Кручусь туда-сюда, ищу выход на дорогу, а оказываюсь всё на одном и том же месте возле старого громадного пня… Будто привязали меня к нему – не могу оторваться. Присела на трухлявую валежину, думаю, куда идти? Иди в любу сторону – просвета не вижу… День пасмурный, солнце спряталось, где восток, где запад, не разберёшь. Ночь прокуковала возле пня, утром опять пустилась искать дорогу… И слава те, Господи, набрела. Увидела свежую пашню и от радости обомлела – кто-то пахал недавно. Мелькает огонёк костра. В низине пасутся лошади… Придётся побыть до утра.
Фёдор слушал, изредка взглядывая на Варвару и удивляясь её откровению. Он был далёк от мысли о том, что водил бабу лесной Хозяин, но верил тому, что она заблудилась, и, очень желая найти место с обилием грибов, потеряла ориентировку в пространстве.
Было далеко за полночь, когда они, сначала Фёдор, а потом и Варвара нашли каждый себе место в балагане.
И снизошла с благословенных небес на гостеприимную землю щедрая на зов близких душ тихая лунная ночь…
Утром Варвара некоторое время пребывала в смятении, пытаясь понять то, что случилось – было в грёзах или наяву? И никто из них, ни Варвара, ни Фёдор не скажет, была ли сегодня та минута все прощающей и умиротворяющей божественной страсти и потом долгое раздумье о том, что готовит им завтра.
Наклонясь, Варвара трижды перекрестила спящего Фёдора и бесшумно вынырнула из балагана.
С Медвежьей поляны она скоро вышла на дорогу в Бумашкинской пади, поогляделась и вспомнила ту зимнюю пору, когда ехала из Подкаменского домой в Рудник, а рядом молчаливо сидел попутчик, бравый унтер-офицер.
Неужели это он встретился снова?..
Фёдора будто сдуло шальным ветром – спрыгнул с постели и, не увидев Варвару, выскочил из балагана и крикнул:
– Варя! Варвара!.. Куда же ты скрылась?
