Расстраивается и соседняя деревня, Калашникова-то. Видели: двухквартирные дома потянулись по бугру на встречу с моей заимкой. Ставят деревянную двухэтажку для малосемейных. Может, когда Махонькина и Калашникова сольются, одним селом станут. Тогда заимка будет вроде б предместья. Как в городе бывает.
– Так и осталась заимочка. И я – с ею. Рада. Всё тут родное, близкое. Земля и дом, колодец и поскотина. В другом-то каком месте этого бы со мною не было. Где найдёшь? Родное оно и есть родное, – потянулась рукой к самовару, отвернула краник, налила в пузатую чашечку чаю погорячее. – У нас и вода-то сподобья ранешной ангарской. Попейте-ка. Чудо-водица. Колодешная, а попробуй найти где такую. Прямо чудо! И как такая оказалась под землёй-то, никак в толк не возьму. Будто канал с русла реки к колодцу-то прорыли – натекла вода-то, много натекло, и черпаем до сего дня. А с колодцем-то с тем чё было! История целая. Побегали мужики по распадку до поту. Туды-сюды. В двух местах копали, уходили в глубь метров до десяти – двенадцати – напрасно. Уж было махнули рукой – пропади всё пропадом. Лучше найти другое место для поселения. А потом подвернулся знающий человек, сказал, что угадает мокрое место. Наши-то мужики сначала не поверили, подумали, что тот «колодезник» хвастает. Дело – до спору. Я, говорит «колодезник», много по спору не возьму. Больше отдам, ежли проспорю. Сколько всё ж таки? Барана да четверть хлебного кваса. Посмеялись мужики. Видно, над тем, что запросил знаток товар вроде б несовместимый, а про себя подумали, что вместо квасу, если выйдет доброе, поставят напиток покрепче, и согласились.
Переночевал «колодезник» у кого-то на сеновале, а утром ни свет ни заря метнулся на зады дворов – в распадок к березняковому рукавчику. Видели, поди, березняк и до се сохранился, там же рядом и колодец. Походил по тому местечку, понаблюдал – тем же разом вернулся. Мужики – вокругом его, пытают, побаиваясь оказаться простаками. «Ну чё нашёл? Чёрта два найдёшь! Сами не дураки… искали». И слышат: «Нашёл!» – «Где?» – «Там, где вы не раз проходили…» – «Ну и мастак! Как учуял-то?»
Объявил знаток секрет. Место, где над поверхностью земли задерживается по утрам туман, а если положить на грунт вверх дном сковороду, то изнутри она отпотеет – значит, на глубине этого пятачка есть водоносная жила. Мужики от удивления рты поразевали: как же не знали о таком пустяке. Ан на деле-то не пустяк. Вырыли колодец.
– А что же поселились здесь предки ваши, если даже и воды попервости не было. Где её брали?
– С Ангары возили, а бывало и носили… Капусту садили там, на бугре, – махнула рукой в сторону реки. – Поближе к берегу. – А чё поселились тут, сама не знаю. Слышала. Может, это притча, может, правда было да стало притчей.
Кто-то из потомошных жителей заимки искал место для поселения. Ходил-ходил да устал. Приостановился, знать, на бугорке отдохнуть. Подстелил под бок зипунишко. Уснул. Крепко уснул с устатку. Пробудился под утро. Зябко стало. Огляделся вокругом. Окрест – сумеречно и туманно. А тут, где отдыхал, светло, весело. А как чуть показалось из-за дальней лесистой кромки солнышко, совсем празднично стало. Вот оно где, долгожданное местечко! Лучше не надо. И зародилась заимка…
Хозяйка попивает чай, а сама вроде бы чего-то сторожит. Гости-то, хоть и старые знакомые, да кто их знает, какие сейчас… На глазах меняются люди. Был человек вроде бы как человек, умный, порядочный, слушались его и верили, а через какое-то время обнаружилось – с глубокой червоточиной, барин барином, надёжный кандидат в каталажку…
Солнце к закату. Показываю своему спутнику на часы – не пора ли собираться в обратную дорогу. Пора-то пора, а я не уяснил ещё главное – как осталась живой заимка. Не узнаю да уеду – останется в душе недомолвка. Что и когда заполнит пустое место? Оно вроде бы уж и не совсем пустое. Сказала же хозяйка, тут её родная земля, дом родной, где выросли дети. Всем существом своим она связана с обжитым, ухоженным местом. А мне казалось, осталась ещё какая-то тайна. Жду, может, скажет о ней сама хозяйка. Нет, не говорит. Видно, вымолвила всё, что накопилось. Настал час – навеялись другие думы.
Вышли из-за стола. Сердечно поблагодарили хозяйку. На душе радостно – от соприкосновения с истинным радушием и гостеприимством.
За воротами приостановились проститься. К сердцу подкралась грустинка: удастся ли когда ещё встретиться? Окидываю пристрастным взором заимку – стала ближе и роднее! – и вдруг ловлю себя на мысли: как содержат скотину? Кругом пашня, посевы. За потравы, знаю, не жалуют.
Какими ж бываем мы недогадливыми. Или вернее, забывшими уклад деревенской жизни! При въезде на заимку отворяли и закрывали ворота, а мне было невдомёк спросить себя, для чего же они тут. Теперь вижу не только ворота – от них по широкому кругу тянется изгородь. Хозяйка заметила недоуменный взгляд и, махнув рукою в сторону столбиков с проволочной вязью, шутливо сказала:
