– Наша защитная полоса… поскотина. Ране-то имя огораживалась всякая деревушка. Ныне забыли. С ей спокойно. Скотину, как пригонят с пастбища, стеречь не надо. А телята могут кормиться круглые сутки.
– И травы хватает?
– Поскотина больша… гектара два, а то и поболе захватила. Некоторые хозяева с центральной усадьбы просют пригнать молодняк. Да много-то нельзя. Своей бы живности хватило корму. Как вся-то заимка возродится, то, пожалуй, и хватит.
– Скот держите – себя кормите. А другим-то остаётся?
– Как же не остаётся?! В кооперацию мясо сдаём, а другой раз и на базар вывозим, ежели с транспортом подгадает. И сама, и дети. Вот только што зять Александра сдал бычка, деньги копит на «жигули»… Продовольственная программа – забота каждого.
Поскотину-то, поди, охота посмотреть. Поглядите. Боле, наверно, нигде не увидите. Ни наяву, ни в музее.
Столбы выстроились в прямой ряд на пять-шесть метров друг от друга. Прожилины в пять навесов – проволока. Рубить лес на жерди было жалко – остановила хозяйская расчётливость.
– Мужики, когда ещё жив был мой хозяин, – пояснила тётка Татьяна, – собрались да изладили. Баб да ребятишек от лишней беготни за скотом избавили. Выкроили время на другое дело. В деревне дел-то всяких полно. То покос, то картошка… Да и отдохнуть надо, у телевизора посидеть.
Вспомнила один случай и рассмеялась.
Приехал сын Валерий из Иркутска. На своей «Ниве». Приехал помочь прополоть картофель. Мать приготовила грабли, тяпки. Борону, говорит сын, надо. Зачем? Для чего её сделали – поле боронить. Так лошади-то нету же у нас! Найдём. Через полчаса вышла мать на улицу, а Валерий по полю-то на «Ниве» разъезжает. Прицепил борону на крюк и ездит туда-сюда. Мать было напустилась: кончает картошку, варвар, кончает! Посмотрела: проборонил! Голь на выдумки хитра.
А ребятишки, внуки-то – все на лето слетаются. Хлопот, озорства – все закутки и крыши пообшарят. Стащили с чердака старинную утварь – самопрялку, безмен, самокованную двухпудовую гирю. Дивятся: что за предметы? Бабушка теперь перед ними вроде экскурсовода. Уносит ребятишек её рассказ в старину седую. О находках прослышали краеведы Каменской средней школы и пополнили ими свой музей. Не зря детвора шастала по чердакам.
…Мы идём вдоль поскотины рядом с хозяйкой, старейшей жительницей заимки. Следом – тянутся её старшие внуки – Светка, Иринка, Надюша, Санька, Женька. Младшие ходить ещё не научились.
Солнце вот-вот окунётся за горизонт. А мне видится восход. Огненное светило, едва выкравшись из-за горизонта, озарило крыши домов, заиграло искристо на росной траве. Заимка встретила новый день. Он будет рождаться и завтра, и послезавтра.
Я ожидал паром, надо было переплыть с правого на левый берег Ангары. Раньше, в довоенную пору, здесь, в старинном селе Каменка, тоже держали переправу – плавал неказистый катер, на пять-шесть конных подвод, да среди них, прямо по выходу, втискивали полуторку.
С первых дней войны паром стал ходить круглые сутки. Переплавлялись и следовали на железнодорожную станцию, потом далее на фронт – новобранцы, техника, транспорт. Всё стало беспрекословно служить фронту. Служил и паром. Он всякий раз оповещал об этом после очередного рейса победным гудком. «Всё – для фронта! Всё – для победы!» И мысли уносились туда, где пылала грозным пламенем война.
Ныне ходит судно с могучим дизельным двигателем. Так понадобилось. Теперь это была не прежняя с пологими берегами синеструйная река. Зажатая в крутоскалистые ладони, она мрачно темнела глубинною водою. Вода поглотила плоскоспинные острова Уткин и Берёзовый, а оставшийся, до затопления поросший густым сосняком, десятикилометровый «корабль» Конный ещё виднелся пустынно голый.
Уйму забот доставила жителям приангарских деревень Братская ГЭС. Переселялись на новые места, строились, обживались. Всё тут, на давно обжитых местах, творилось и стало на современный лад. И новое поколение, прерви оно нить времени, может молвить: как видим, так и было! А старожилы ещё хранят память о прошлом. В ней не поблекшей с годами метой будут сказания о времени Великой Отечественной войны.
…Полдень. Небо чистое, высокое. Солнце, как расплавленное, полощется в воде.
Стою на берегу, стараюсь сладить с непривычной мыслью. Река это или море? Спрашиваю у кучившихся у причала односельчан. Отвечают: не река и не море… Водохранилище. Слово такое совсем ни к селу, ни к городу. Грубое, не вживчивое. Выручает кто-то из ловких на придумки: «Река-море!» Соглашаюсь. Пожалуй, лучше и не скажешь.
Еле заметный в сизой дымке, легко скользит по водной глади «Метеор» – быстроходный теплоход. Волны теряют силу, до берега не докатываются. Слышу весёлую музыку. Громкоговоритель – над капитанской рубкой, разносит вести по всему фарватеру от Братска до Иркутска. Слушайте, люди, песню моря-реки!
