— Нет. Я испугалась, что инквизитор Дуззар обвинит меня в смерти моих спутников. В этом случае меня бы ждал имперский трибунал и жестокое наказание. Знаешь, что бывает с магами, которых осудила имперская инквизиция?
— Нет.
— Им оставляют жизнь, но лишают разума. Для этих несчастных есть особая крепость-приют, где они прозябают как животные, до самой смерти. Поэтому я сама сдалась вербовщикам. Так я оказалась здесь.
— Ты добровольно сдалась сулийцам? Домино, что ты наделала!
— Эвальд, милый, такова моя судьба. Я не могу бегать от нее вечно.
— Глупенькая! Я бы смог тебя защитить. Я бы за тебя жизнь отдал, но доказал бы всем, что моя любимая ни в чем не виновата. А теперь… Как я могу помочь тебе?
— Помочь? — На лице Домино появилась слабая улыбка. — Мне не надо помогать, Эвальд. Все ужасы, которые мне рассказывали про магистров Суль, оказались ложью. Они рассказали мне о своих планах. Они готовы помочь моему народу обрести родину, которую мы так давно утратили. Я узнала, что многие виари служат Суль. Ты только что дрался с Митрой — она тоже виари. И ты ей понравился.
— Она хотела убить меня.
— Да, но не убила бы. Я попросила ее перед боем не обходиться с тобой жестоко. Никто не смеет причинить вред моему любимому…. человеку.
— Домино, я не смогу без тебя жить! И что мне делать дальше?
— Выбор за тобой. Ты стал служить империи, потому что последовал за мной. За это я люблю тебя еще больше и горжусь твоим благородством. Ты ничем не обязан Рейвенору и этим лицемерным фламеньерам. Они повсюду говорят о чистоте своей веры и о святом учении, которое несут всем народам, но сами при этом не чураются самой мерзкой магии. Я во время учебы в Академии узнала многие их секреты. Я буду рада, если ты останешься со мной.
— Ты предлагаешь мне служить сулийцам?
— Магистры испытали тебя. Они считают тебя хорошим воином и честным человеком. Такие люди нужны любой стране и любой власти. У тебя будет все, что ты пожелаешь. А главное, любимый — мы сможем быть вместе. Я так давно об этом мечтала, а ты?
— Да все эти…, - тут я запнулся: в лихорадочном блеске глаз Домино мне померещилось что-то нехорошее. — Но я дал клятву верности братству, милая. Я привык держать свои клятвы. Не будут ли магистры считать меня самым заурядным предателем?
— Магистры — это живые люди, если ты об этом. Человеческие чувства, любовь для них не пустой звук. Причина, по которой ты выберешь службу Суль, в их глазах вполне достойна уважения и понимания.
— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как меня все больше и больше охватывает волнение. — Ради тебя, любимая, я готов на все. Я последую за тобой даже в ад, буду сражаться за магистров и выполнять любые их приказы. В самом деле, кто такие фламеньеры? Вот, смотри, — я повернулся вполоборота, так, чтобы Домино могла видеть мою спину, — они били меня плетьми за то, что я набил морду одному подонку, посмевшему оскорбить нашу с тобой любовь. Они видели во мне человека второго сорта, выскочку, ничтожество. И на Порсобадо меня послали только для того, чтобы я сломал на этом деле себе шею. Хотели освистать меня, публично опозорить и изгнать из братства. И я буду служить этим уродам? Правильно ты говоришь, милая, все верно — нет ничего выше нашей любви, и все эти клятвы… Плевать на них. Я с тобой, навсегда, до самой смерти.
— Слушаю тебя и говорю себе: "Предки, такие слова я готова слушать бесконечно!" — воскликнула Домино, улыбаясь и закрыв глаза. — Как жаль, что этот экран разделяет нас!
— Да, — сказал я и, сделав паузу, добавил: — Прямо не экран, а большой геморрой.
— Что? — спросила Домино, открыв глаза и посмотрев на меня с удивлением. — Причем тут эта скверная болезнь?
— Притом. Ты должна знать, что я имею в виду, когда говорю это нехорошее слово.
— Не понимаю тебя, любимый.
— Конечно, не понимаешь. Потому что ты не настоящая Домино. Я не знаю, кто ты, но ты не она. И дело даже не в том, что ты не поняла моих слов. Моя Домино никогда не предложила бы мне совершить поступок, противный законам рыцарской чести. Она Блайин-О-Реах, дитя королевской крови. Королевской. Такая девушка никогда бы не отдала свое сердце предателю. — Я посмотрел прямо в ее потемневшие глаза. — Я не знаю, кто ты, но ты хотела заставить меня усомниться в моей любимой. И сделала баааальшущую ошибку, милочка.
— Хватит разговоров, — прозвучал в наступившей тишине властный мужской голос. — Выбор сделан.
Лже-Домино исчезла в одно мгновение. В окружающей арену стене с шипением открылись квадратные выходы, и из них на арену вышли облаченные в пластинчатые латы воины, вооруженные алебардами, большими топорами и двуручниками. Шесть против одного. Их глаза горели бледным зеленым огнем, в воздухе сразу запахло гниением, склепом, смертью — против меня выпустили настоящую нежить. Воинов праха. Истинных слуг магистров земли Суль.
