— Как без меня поживал человек из прошлого? — весело прощебетала она, с тяжело гружеными пакетами в руках проходя, первым делом, в кухню. — Не скучал? А то я так беспокоилась… Я тут привезла запас продуктов, настоящая гидропоника, а не та эфирная дрянь, которую мы ели в прошлый раз.
— А по-моему, неплохая вещь, — попробовал я заступиться за детище Вяземского.
Но Лика отмахнулась рукой.
— Дрянь, — безапеляционно отрезала она. — Гадость несусветная. Я ее ем только потому, что родители приносят ЭГП из своего института бесплатно. На самом деле абсолютно гадкая штука. Ешь ее и не наедаешься. Тело наливается энергией, разум обволакивает обманчивое ощущение сытости, а на самом деле желудок пуст. Ведь мы превращаем эти гадкие горошины в спагетти, отбивные или картофель-фри лишь затем, чтобы обмануть свой мозг. Все дело в психологии. Ест человек курицу и наслаждается. Он видит ее размеры, его зубы грызут осязаемое мясо. А если бы он просто проглотил горошину? Вот мы и придумываем себе разные блюда. А на самом деле занимаемся самогипнозом. В желудке курица вновь становится горошиной, расщепляется и наполняет энергией тело. Если питаться только этой гадостью, то пройдет какое-то время, и желудки, кишечники и другие внутренние органы пищеварения у человека просто атрафируются. Вот тогда нужда в самогипнозе отпадет сама собой, и можно будет глотать горошины или вводить себе эту дрянь внутривенно. А может, придумают что-нибудь почище. Например, специальные кабинки, в которые входишь и дышишь какой-нибудь эфирной гадостью.
Ее речь произвела на меня впечатление. Я стоял, скрестив руки на груди, на пороге кухни и молча наблюдал за тем, как девушка что-то готовит из только что принесенных ею гидропонических продуктов и клонированного, насколько я уже разбирался в современной пище, мяса. При этом она так неожиданно сбилась в своих размышлениях на пропагандистскую лекцию, что я только улыбался в такт ее словам и думал о том, что она права. Я и сам, поглощая эфирную пищу, испытывал подобные ощущения. Вроде бы, огромную утку проглотил, а все равно голоден. Но при этом полон сил, и не чувствую никакой усталости.
— Чип я достала, — отправив в рот кусочек помидора, который в тот момент резала на разделочной доске, сказала Лика. — Стащила чистый у отца на работе. Как закончу, займемся его программированием. А потом я его вживлю тебе под кожу.
— Ты уверена, что сможешь? — встревожился я.
— Боишься? — усмехнулась она, и мне показалось, что в ее глазах человек из прошлого упал на несколько пунктов. — Между прочим, я закончила третий курс медицинской академии в Москве. В твое время это, наверное, тоже что-то значило. Поверь, уколы я умею делать. А вживление чипа похоже на укол.
Парировать было нечем. Да и не хотелось. Будь у нее даже три класса образования и специальность танцовщицы, мне больше некому было довериться. Тем временем, Лика приготовила салат, мясо покрошила в сковороду, накрыла ее крышкой и под его радостное шкворчание вывела меня из кухни.
— Люблю готовить по старинке, — сказала она, когда мы вышли на террасу, прихватив по дороге из встроенного в стену бара бутылку легкого белого вина и пару бокалов. — Все эти электронные готовки мне не по душе. Нет чувства причастности к процессу. Сунешь полуфабрикат в эту безмозглую машину, а через минуту на столе перед тобой дымящееся блюдо. Не хватает только официантов, а так было бы полное ощущение того, что обедаешь в ресторане.
Мы устроились в удобных креслах-качалках, сплетенных из лозы, и начали программировать мой чип. Лика подключила чип, на поверку оказавшийся крохотной микросхемой, заключенной в прозрачную вакуумную капсулу, к портативному компьютеру и принялась задавать мне вопросы. Я честно старался отвечать, хотя многого просто не помнил. Ее интересовало все: дата моего рождения с точностью до секунды, группа и резус крови, родовые болезни и приобретенные травмы, любимые цвета и числа, увлечения, достоинства и недостатки. Иногда она, вскрикнув, бросала компьютер в сторону и сломя голову неслась на кухню, каждый раз возвращаясь с неизменным «Уф, еле успела!». И мы возобновляли мой допрос. Через час нам пришлось прервать программирование. Поспел обед, к тому же у нас закончилось вино. Кстати, несмотря на то, что оно было совсем легким, почти безалкогольным, вино быстро ударило мне в голову и развязало язык. Должно быть, сказывалось двадцатилетнее воздержание от спиртных возлияний. Чувствуя приятное головокружение, я, опасаясь ошибиться, то и дело переспрашивал и перебивал Лику, чем вызывал ее раздражение. Поэтому обед поспел как нельзя вовремя.
Мы поели в столовой, сидя друг напротив друга за овальным столом. Лика оказалась превосходной хозяйкой. Приготовленные ею блюда буквально таяли во рту, и я поймал себя на мысли, что нормально ем впервые за два десятка лет. Потом мы вернулись к программированию чипа.
