Кристальный пик полностью

— Драгоценная госпожа!

В это утро, в котором не было места ни сытному завтраку с парным молоком, ни сладкой дремы в постели, мне подумалось, что именно с тронного зала должен начаться мой военный поход, как с места сбора. Правда, Ллеу на это место вовсе не был приглашен.

— Драгоценная госпожа, — снова позвал меня он, тем не менее, и поклонился низко, когда прошел через зал между колоннами и оказался рядом. Его поступь в кожаных башмаках была мягкой, как у кошки, что ничего бы не выдало его присутствия, не заговори он со мной первым. — Ах, госпожа... До чего же искусная работа!

Я растерянно проследила за его взглядом, полным мальчишеского обожания, и опустила голову вниз, глядя на саму себя. Несмотря на то, что Гвидион обзывал Ллеу чванливым гордецом, он вовсе не был заложником своего высокомерия, как многие советники и сейдманы до него. Ллеу умел признавать и свои ошибки, и чужое превосходство, особенно когда это превосходство демонстрировал его собственный младший брат.

Броня из перламутровой чешуи, будто скрепленная из морских раковин, сидела так близко к коже, что буквально сливалась с нею. Чешуйка к чешуйке, она плотно облегала все мое тело от шеи до лодыжек, но, в отличие от кожи настоящей, была твердой и абсолютно неэластичной, из-за чего в районе груди пережимала так, что слишком глубокий вздох вызывал под ребрами тупую боль. В отличие от брони Соляриса, где не было ни единого крепления и застежки, кроме самой чешуи, моя броня имела свыше четырех десятков таких. Там, где сплавить пласты не удалось даже при помощи солнечного огня, Гектор соединил их аграфами из белого золота. Ему пришлось самому застегивать их все, ибо надеть эту броню в одиночку было попросту невозможно, как и снять. На это у нас ушло порядка часа. Я все еще помнила то благоговение, когда явилась в кузницу на рассвете и увидела броню воочию на одном из манекенов, а также облегчение, которое испытала, когда она мне подошла. Гектор не ошибся с мерками ни на дюйм, управился точно в срок, как было обещано, и явил миру еще один венец кузнечного искусства. Когда я уходила, на его руках насчитывалось по меньшей мере с дюжину бинтов, прячущих мокрые волдыри и кровоподтеки от огнедержцев, лопнувших во время работы, и порезов от слишком твердых пластов чешуи, от которых отскакивал молоток.

— Уверен, когда керидвенцы узрят вас, они решат, что к ним сошло пятое божество. Я бы записал вас в летописях, как Рубин Светозарная, — улыбнулся Ллеу, как всегда гораздый на лесть, и я вздохнула, покосившись на свое отражение в зеркальных колоннах. На свету броня сияла до того ярко, что превращало меня сплошь в размытое лучистое пятно.

— Спасибо, Ллеу. Скажи на милость, а почему ты сам так одет?

Он по-прежнему любовался моим одеянием, сложив ладони под подбородком кувшинкой и сгибаясь пополам, чтобы рассмотреть сплавленные чешуйки поближе, и оттого, кажется, совсем позабыл, что  нагрянул ко мне накануне сражения с определенной целью. Цель эта стала очевидна мне сразу же, как я рассмотрела его тоже. То самое парадное кремовое одеяние из телячьей кожи и замши, которое совсем не годилось для того кровавого сейда, основанного на жертвоприношениях, который он практиковал... Теперь к нему прибавились части доспеха: серебряные пластины с искусной резьбой, в которой я сразу узнала руку Гектора, полукруглая вставка на груди, похожая на умбон щита, и связка клинков вокруг талии вместо пояса. Среди них были не только ритуальные скин ду, — способные, согласно преданиям, заставить из древесины течь молоко, — но и боевые, охотничьи, хотя я сомневалась, что Ллеу умеет обращаться с ними. Главным его оружием всегда было слово — остальное предназначалось лишь для того, чтобы донести его до богов. Для этого на левом плече Ллеу висела сумка из стеганой ткани, откуда за лигу веяло запахом горьких трав. Там же наверняка лежало кресало для разведения огня и волчьи кости, которые запрещалось использовать в сейде, но которые я частенько видела у Ллеу на алтарях в катакомбах.

— Позвольте мне полететь с вами, драгоценная госпожа. Обещаю, я буду полезен.

Ллеу не был воином. Несмотря на то, что отец его служил при Ониксе хускарлом, он пал слишком рано, чтобы передать своему сыну хоть что-то помимо имени. Ллеу был таким же худым и обделенным физически, как я. Невысокий, изящный, почти женственный по фигуре и лицу. Вся внешность Ллеу располагала исключительно к тому, чтобы, даже враждуя с ним, плести интриги, а не драться. Однажды Мидир и вовсе сказал, что «давно бы преподал этому мальчишке урок, не будь он толщиной с кедровую ветку», и что хватка у того слабая, как у его младшей дочери — и вряд ли он соврал.

— Вы знаете, что ждет нас в Керидвене, госпожа, — сказал Ллеу, и серо-зеленые глаза его потемнели. — Вы знаете, что я вам нужен.