Она красила губы помадой, вкус которой тогда, в далеком 1934-м, казался ему вкусом свежей малины. Уилл Дарнелл был еще довольно строен, честолюбив и молод. От этого вкуса левая рука среди ночи невольно тянулась к твердому и разгоряченному члену… Еще до того, как Ванда Хаскинс ему отдалась, в его сновидениях они танцевали особый танец. Уилл лежал на узкой детской кровати, в которую уже толком не помещался, и они танцевали.
Теперь, вспоминая этот танец, Уилл перестал думать и погрузился в сон, а во сне снова начал танцевать.
Примерно через три часа он проснулся: большие ворота с грохотом поползли наверх, и в гараже загорелся свет – не лампы дневного света, а единственная 200-ваттная лампочка.
Уилл резко опустил ноги на пол – вернее, на коврик под письменным столом с надписью «БАРДАЛ» выпуклыми резиновыми буквами, – и тысячи крошечных иголок впились ему в ступни. От этого он окончательно пришел в себя.
По гаражу к двадцатому отсеку медленно ползла Кристина.
Уилл, все еще не вполне понимая, явь это или сон, наблюдал за ней равнодушным и отрешенным взглядом человека, которого только что вырвали из приятного сновидения. Он сидел прямо, водрузив руки-окорока на грязную, исписанную промокательную бумагу, и наблюдал.
Двигатель взревел один раз, потом еще. Из блестящей выхлопной трубы вырвался голубой дым.
И мотор утих.
Уилл неподвижно сидел на месте.
Дверь в кабинет была закрыта, но между кабинетом и гаражом всегда работала внутренняя связь. Та самая, по которой в августе он услышал начало драки между Реппертоном и Каннингемом. Теперь из динамика доносилось лишь размеренное тиканье остывающего металла. Больше ничего.
Никто не вышел из Кристины, потому что за рулем никого не было.
«Он складывал такие истории в открытый ящик, потому что сам никогда не сталкивался с необъяснимым.
А теперь вот, похоже, столкнулся».
Он своими глазами видел, как машина проехала по бетонному полу к двадцатому отсеку, и ворота с грохотом опустились, отсекая декабрьский холод. Эксперты, которые бы изучали это дело позже, могли написать: «Свидетель признает, что задремал и видел сны… скорее всего, увиденное им той ночью было лишь продолжением этих сновидений, вызванным неким внешним стимулом…»
Да, конечно, все это могло присниться – снились же ему танцы с пятнадцатилетней Вандой Хаскинс. Только вот Уилл Дарнелл был расчетливым и практичным человеком, давно выбросившим из головы всякие романтические бредни.
И он своими глазами
Уилл Дарнелл встал – ноги и руки были как ватные, – помедлил немного, затем подошел к двери, снова помедлил и наконец ее открыл. Двинулся вдоль машин к двадцатому отсеку. Звук шагов эхом отдавался в стенах гаража и умирал где-то в таинственной темноте.
Он встал рядом с блестящей красно-белой машиной. Кузов был окрашен безукоризненно – чистое, ровное и глубокое покрытие, без малейших царапин или ржавых пятнышек. Лобовое стекло – целехонькое, ни единого следа от камней, часто вылетающих из-под колес впереди едущих автомобилей.
Теперь тишину нарушало лишь капанье воды: таял снег на переднем и заднем бамперах.
Уилл потрогал капот. Теплый.
Он дернул ручку двери со стороны водителя, и она открылась. Из салона пахнуло теплым запахом новой кожи, нового пластика, нового хрома… и чем-то еще. Неприятный, землистый запах. Уилл глубоко втянул носом воздух, но не смог определить его источник. Почему-то вспомнилась гнилая репа в подвале родительского дома, и Уилл невольно поморщился.
Он нагнулся к рулю. В замке зажигания не было ключей. На счетчике – 52,107.8.
Внезапно пустое гнездо замка зажигания повернулось, и черная зарубка поехала вправо – мимо положения «ACC» в положение «START». Горячий двигатель мгновенно завелся и уверенно загудел – довольным голосом, полным высокооктановой мощи.
Сердце Уилла на секунду замерло. Дыхание остановилось. Он охнул, жадно втянул воздух и помчался обратно в кабинет – искать запасной ингалятор. Его дыхание, поверхностное и беспомощное, по звуку напоминало вой зимнего ветра под входной дверью. Лицо было цвета старого свечного воска. Пальцы вцепились в дряблую шею и стали испуганно ее теребить.
Двигатель Кристины вновь заглох.
В полной тишине – тиканье остывающего металла.
«Никогда не сталкивался с необъяснимым… а теперь вот столкнулся».
Он все
В машине никого не было. Она приехала сама, и от нее пахло гнилой репой.
Несмотря на охвативший его ужас, Уилл уже лихорадочно соображал, какую пользу можно извлечь из новых обстоятельств.
