– Ты как? – спросил Джанкинс. Они сидели в обычном «форде» без опознавательных знаков. Откуда ни возьмись вышло солнце: его ослепительные лучи падали на тающий снег и мокрые улицы. Гараж Дарнелла погрузился в тишину. Все бумаги – и «плимут» Каннингема – были надежно заперты внутри.
– Эта его шуточка про отца… – с трудом выговорил Мер-сер. – Мой папаша ведь застрелился, Руди. Вышиб себе мозги. И я всегда думал… в универе я читал… – Он пожал плечами. – Короче, многие копы так кончают. Мелвин Первис, например, тоже пустил себе пулю в лоб. Тот самый, который посадил Диллинджера. Конечно, мысли у меня всякие водились… – Мерсер прикурил сигарету и с содроганием выдохнул дым.
– Да ничего этот козел не знает, – возразил Джанкинс.
– Ну-ну! – Мерсер опустил стекло и выбросил окурок на улицу. Затем снял с приборной панели микрофон. – База, это мобильная группа два.
– Слушаю.
– Что там с нашим почтовым голубком?
– Едет по автомагистрали номер 84, приближается к Порт-Джервису.
Порт-Джервис находился на границе между штатом Пенсильвания и штатом Нью-Йорк.
– Нью-йоркские готовы?
– Так точно.
– Скажите им еще раз, чтобы брали его за Миддлтауном и обязательно нашли чек об оплате проезда по магистрали.
– Будет сделано.
Мерсер вернул микрофон на место и криво улыбнулся.
– Как только он пересечет границу, дело автоматически станет федеральным. Но право первой ночи все равно за нами. Красота!
Джанкинс не ответил. Никакой красоты в происходящем он не видел – ни в ингаляторе Дарнелла, ни в самоубийстве отца Мерсера не было красоты, хоть убей. Джанкинса охватило предчувствие неотвратимого конца. Казалось, что плохое вовсе не закончилось, а только началось. Ему словно предстояло раскрыть жуткое дело, которое было страшно раскрывать. Только вот теперь не отвертишься, верно? Верно.
Его не покидало ужасное чувство: первый раз, когда он беседовал с Арни Каннингемом, тот показался ему утопающим, а во второй раз – утопленником. И разговаривал он с трупом.
Тучи над западным Нью-Йорком разошлись, и Арни немного повеселел. Ему всегда нравилось уезжать из Либертивилля, подальше от… от всего. Даже мысль о контрабанде в багажнике «крайслера» не портила настроение. Ладно хоть на сей раз это не кокаин. В глубине его сознания билась отчаянная мысль – едва слышная, но все же ощутимая – о том, как все стало бы замечательно, если бы сейчас он выбросил из машины контрабандные сигареты и поехал дальше, куда глаза глядят. Оставить бы позади всю эту дурацкую хрень…
Но разумеется, он так не сделает. Бросить Кристину после всего, что с ними случилось, невозможно.
Арни включил радио и стал подпевать какой-то песне. Солнце – слабое, но храбрящееся зимнее солнце – окончательно вышло из-за туч, и Арни улыбнулся.
Он все еще улыбался, когда рядом пристроилась полицейская машина и голос из громкоговорителя провещал: «Водитель черного «крайслера», тормозите! На обочину, «крайслер»! На обочину!»
Арни посмотрел в боковое окно, и улыбка сползла с его лица. На копе были черные непроницаемые очки. Полицейские очки. Его охватил ужас – первобытный и невероятно мощный, он даже не знал, что чувства бывают такими сильными, – и боялся он вовсе не за себя. Во рту моментально пересохло. В голове зашкалило, и мысли превратились в вязкую кашу. Арни представил, как вдавит в пол педаль газа и помчится прочь… будь он за рулем Кристины, так бы и сделал… но он сидел в «крайслере» Уилла Дарнелла. Затем Арни вспомнил, как босс в случае чего велел сказать копам, что пакет принадлежит ему. Но ярче всего перед глазами стоял другой образ: лицо Джанкинса, его проницательные глаза… Это детектив постарался, не иначе.
Чтоб он сдох!
– Тормозите, «крайслер»! Я сам с собой, что ли, разговариваю? На обочину, сказал!
«Ничего не говорить», – бессвязно подумал Арни, съезжая на соседнюю полосу. Яйца сжались, живот бурчал, а глаза… он посмотрел в зеркало и увидел в своих глазах чистый ужас. Не за себя. За Кристину. Он боялся за Кристину. Что с ней будет? Что они с ней сделают?
В мозгу закрутился калейдоскоп беспорядочных образов. Бумаги для поступления в университет с печатью «ОТКАЗАНО ПО ПРИЧИНЕ СУДИМОСТИ». Прутья тюремной камеры – вороненая сталь. Нависший над трибуной судья с белым и укоризненным лицом. Здоровенные педики на тюремном дворе, жаждущие свежего мяса. Кристина на платформе автомобильного пресса за гаражом Дарнелла…
А в следующее мгновение, когда он уже остановился и со всех сторон как по волшебству возникли полицейские машины, в голове застучала холодная успокаивающая мысль: «Кристина сможет постоять за себя».
Вторая мысль пришла, когда копы выбрались из машин и начали стягивать вокруг него кольцо. У одного в руках был ордер на обыск. Мысль пришла ниоткуда, ее произносил сиплый стариковский голос Роланда Д. Лебэя: «За тебя она тоже постоит, малыш. Только верь – и она тебя выручит».
Арни сам открыл дверь и вышел на улицу.
– Арнольд Ричард Каннингем? – спросил один из полицейских.
– Да, это я, – спокойно ответил Арни. – Разве я превысил скорость?
– Нет, сынок. Но все равно у тебя впереди – одни страдания.
