— Начнем с чего-нибудь простенького. Овсянка — вот, что нужно. Польза от нее невероятная, только вкус подводит, но если как следует приправить, получится вкуснятина.
Архипушка залил овес горячим молоком и добавил туда стакан сахара, стакан соли, стакан уксуса, стакан хрена и еще кое-чего по мелочи. Все это он довел до кипения и попробовал: «Хорошо, но не хватает остроты», — подумал он и добавил стакан жгучего перца. «Будет что-то потрясающее, мексиканцы едят еще острее». Когда он в очередной раз попробовал кушанье — его действительно потряс кашель. Так, творчески импровизируя, архиптерикс приготовил гороховый суп и кисель.
И только он закончил готовить, как на кухню впорхнула постройневшая драконша в белом переднике и с подносом в руках. Она сильно стеснялась своего нового занятия, поэтому немного краснела. Забрав у Архипушки готовые блюда, Кикура вошла в трапезную и увидела застывшего в ожидании ПавлаVIII. И когда она хотела поставить тарелки на стол, канцлер ущипнул ее железным клювом, как шилом проколов толстую кожу.
— Поклонись, негодная.
Скорее от боли, чем от послушания драконша склонила все три головы, так, что одна попала в суп, другая в кисель, третья в овсянку. Павлинд покраснел и надулся, а канцлер ковырнул ее еще глубже.
— Ты во мне дырочку сделаешь! Видишь, на кого я похожа, и все из-за тебя! Мне надо умыться. — И Кикура быстро покинула помещение.
Павел VIII придвинул к себе блюда, в которых отпечатались все три драконьи головы, но есть хотелось сильно, поэтому он отведал супчика, и его клюв перекосило, затем хватнул овсянки — его физиономия приобрела синюшный оттенок. Он открыл рот, чтобы проветрить его от острых мексиканских приправ и запил киселем. После этого по его телу пробежала судорога, а язык приклеился к небу.
Канцлер привел своего повелителя в порядок, но спать тому пришлось впервые в жизни голодным, после Архипушкиной стряпни, на еду смотреть уже не хотелось. Железноклювый догадывался, какая выволочка предстоит ему завтра, а сегодня он решил отомстить этим неумехам.
Прибежав на кухню, он накинуся на бедного археоптерикса и принялся выщипывать у него последние перья. Тот бегал по помещению, пытаясь увернуться, и визжал.
— Ты решил отравить его Красивость?!
— Чем же я мог его отравить, все продукты я брал здесь и нигде больше.
— Тогда ты сам съешь все, что приготовил!
Архипушка бодро похлебал супчик, но когда принялся за кашу, которая еще хранила отпечаток драконьей головы, он понял, что переборщил с горчицей. Но даже теперь он был не готов признаться самому себе, что совершенно никудышный кулинар. Остатки овсянки он слизывал с тарелки, пряча наворачивающиеся слезы. А когда археоптерикс мужественно придвинул к себе кисель, железный ему мысленно зааплодировал, но на всякий случай распорядился принести большой флакон касторки.
— О, не беспокойтесь, у себя в Мексике мы ели и не такую острую пищу, — растроганно произнес Архипушка.
— Пей касторку, и к кухне больше не подходи близко, — гаркнул на него канцлер, двигаясь навстречу Кикуре. Вместо слов он пребольно клевнул ее в одну из голов. Та тоже не осталась в долгу и отвесила железному неслабую оплеуху, а, кроме того, она свистнула Светок. Уставшие от безделья блошки с удовольствием накинулись на новую жертву. Стальные доспехи спасти не могли, скорее наоборот, поэтому журавлю пришлось не сладко. Забыв обо всем, он терся железными перьями о стены дворца.
— Ничего, сейчас я вас выкурю, — сказал канцлер, доставая баллончик с отравой.
Драконша не могла этого допустить и свистнула их обратно, ведь кроме этих маленьких существ, близкой родни у нее почти вовсе не осталось.
— В рудники! — Коротко приказал железноклювый, и подоспевшая охрана увела Архипушку и Кикуру.
А тем временем, бедолаге Дилли досталась и вовсе незавидная участь, его подвели к смрадным ямам и приказали их чистить. Крокодильчик закрыл нос от нестерпимой вони и отшатнулся, но в спину ему тут же вонзились железные клювы.
«Так они сделают из меня крокодилью отбивную», — подумал он и, оторвав от рубашки клочки ткани, завязал нос. Работа была простая, но ужасно грязная. Тягать ведра с помоями — то еще занятие. — «Все, вернусь домой — возьмусь за ум».
— У Крокки в инкубаторе случилось событие — из плетеных яичек вылупились цыплята. Их было трое. Они были такие смешные и пушистые, что девочка сразу их полюбила. «Неужели из этих хорошеньких птенчиков получатся спесивые павлинды? Конечно, если учить их, согласно дурацкому своду правил».
Канцлер навестил новорожденных птенцов и дал указания, чем кормить, как выхаживать и воспитывать новоиспеченных царевичей. Когда журавль удалился, Крокки подбежала к птенцам и перецеловала всех троих. Даже собственный братик Кори не казался ей таким хорошеньким, когда был младенцем. Девочка измельчила грецкие орехи, смешала их с овсяной кашкой и изюмом и принялась кормить птенчиков. Как смешно они чмокали клювиками, и какие уморительные корчили рожицы.
— Мам-ма, — пропищал один.
— Я не мама, я Крокки.
— К-крокки, — повторил другой.
— Сказку расскажи, — попросил третий.
