Отчего-то Элайн не поверила этой напыщенной игре, чувствуя, что ей удалось задеть собеседника за живое. И все же девушка не понимала, откуда взялась рьяная неприязнь к другу ее возлюбленного, если не брать в расчет способы его знакомства. Матэуш улыбнулся словам друга, перехватывая слугу, чтобы взять два бокала и для них с Матисом; девушка же больше не сделала ни глотка, отставив свой наполовину полный сосуд.
– Я как-то упоминал, что у каждого клана есть свои особенности, Элайн. Клан Олеандр полон талантливых художников, музыкантов, скульпторов, я действительно верю в успех Матиса и был такого мнения задолго до того, как он стал моим добрым другом.
Элайн ощутила легкий укол совести за сказанные слова; работы Поэра на самом деле оставили отпечаток в ее душе, она открыла рот, чтобы извиниться, но художник снова перебил:
– О-о, только не возвращай свои слова обратно, Элайн Мелтон, я оценил, как ты меня уделала, не вынуждай меня думать о тебе хуже, чем ты есть.
Матис отсалютовал ей бокалом; обменявшись улыбками, собеседники почувствовали, как напряжение разом отступило, позволив наслаждаться обществом друг друга.
– А про обратный эффект таланта он тебе не поведал?
Ведьма мотнула головой, переводя взгляд с одного мужчины на другого; Матэуш искоса бросил взгляд на друга, отпивая шампанское.
– Наш дар – наше проклятие. К сожалению, природа распорядилась так, что члены клана Олеандр могут развиваться лишь до определенного уровня, а после тонуть в неуверенности и сомнениях. Муза больше не благоволит нам, отпуская плыть вольным течением, в котором мы барахтаемся до тех пор, пока грязные застойные воды не погубят нас в пучине самоистязания. Но так уж вышло, что Матэуш – мой Аппа, вот почему он так верит в меня.
– Мне… жаль…
Матис принял слова ведьмы кивком, залпом осушив свой бокал. Из-под маски дамского угодника показался настоящий Матис, который нравился девушке куда сильнее.
– Аппа́? Что это значит?
– Значит, он мой кровный отец, тот, кто обратил меня в вампира. А я его – ВэвЭ’, сотворенное им дитя.
– Сокращенно от Vér a véremből – кровь от крови моей, – дополнил Матэуш, пристально следя за реакцией девушки. Мимо пронеслась пара в экспромтном танце, чуть было не упав прямо на вампиров и ведьму, но, громко засмеявшись, спутанно извинившись, она скрылась в толпе. Матис выдержал паузу, но продолжил объяснять:
– У таких существ, как мы, могут обращать лишь мужчины, женщины производят потомство сами, но из-за особенностей организма, как ты могла заметить, все процессы и сердцебиение значительно замедлены, нежели у остальных рас, дети появляются крайне редко. Порой дождаться наследника, учитывая продолжительность нашей жизни, невыносимо долго, вампиры прибегают к обращениям через укус и обмен кровью.
Элайн задумчиво уставилась на гостей, осознавая: лучший друг тоже в курсе отсутствия кровного родства Матэуша с Де Кольберами, в глубине души поблагодарив его за преданность. Матис как-то странно посмотрел на нее, будто был удивлен, что вампир безрассудно поделился столь глубокой тайной с приезжей гостьей, не выказавшей удивления. Вероятно, она значила для Матэуша больше, чем Матис предполагал изначально.
– Когда же танцы, господа?!
На дурашливый окрик гостей музыканты затянули медленную пленяющую мелодию; заслышав ее, женщины потащили своих кавалеров в центр зала. Главной парой, естественно, были Хадринн и Иштван, к ним присоединились еще несколько прижимающихся друг к другу танцующих. Выходит, вампирское общество в близком кругу позволяет себе чуть больше положенной свободы. Элайн ждала, что Матэуш пригласит ее, но тот не спешил, продолжая безучастно разглядывать пары. Тогда ведьма собрала остатки прячущейся по закоулкам разума смелости, переплела свои пальцы с пальцами вампира и потянула за собой.
– Потанцуй со мной, пожалуйста.
Неловко озираясь по сторонам, Матэуш сжал руку Элайн, будто на ходу все еще сомневаясь в правильности поступка, но присоединившись к остальным танцующим, уверенно положил руку на талию девушки.
– Этот танец предполагает более… кхм… тесный контакт. Позволят ли тебе приличия, Элайн?
– А ты попробуй – и узнаешь…
Откуда-то взявшееся бесстрашие распирало изнутри, давя на ребра, выкатываясь по гортани с языка; Элайн зарделась, но глаз не отвела. Мужчина мгновение рассматривал ее, ожидая, что она может передумать, но не дождавшись, прикрыл глаза, прижимая тело девушки ближе. Элайн почувствовала через платье, как пальцы Матэуша поднялись выше талии, скользнув по обнаженной коже у самой кромки платья.
Если ранее, когда ее касался Матис, девушка ощутила страх, то сейчас ею завладело предвкушение. Жар обуял каждый сантиметр кожи, но это было приятное чувство, в котором хотелось гореть без остатка. Элайн Мелтон подумала, как, должно быть, некомфортно хладнокровному вампиру, привыкшему к совершенно иной температуре тела, однако, хоть младший Де Кольбер и казался напряженным, взгляд из-под полуприкрытых век говорил об обратном.
