— Да что ты, какое там. Я рисовать не умею. Здесь ни лиц, ни шмотья, ни толковых пропорций. Только чёткие схематичные чертежи — локти, колени, положение тела в стойках, выпады и взмахи, тактики нападения, защиты, отступления, — сообщал он о том, что планирует туда внести, — И расшифровывающие их подписи, как держать себя на дуэли. Разные мои мысли о позах и применении шпаги либо рапиры.
— Всё-таки надеешься, однажды открыть свою школу? — подсела к нему рядышком Нина, — Дай-ка посмотреть, — провела она глазами по чёрным силуэтам с палочками-конечностями, чётко отрисованными по должным сгибам рук и ног, характерным для определённой позы, будь до парирование, блок или вариация нападения.
— Школу… Да тут много теории. У меня практики-то было всего-ничего. Только сегодня. Но поделиться мыслями лучше сейчас, а то не ровен час, могу оказаться на заднем дворе церквушки рядом с остальными.
— Эй, не говори так! — хлопнула Нина его по плечу, — Ну-ка, что тут? — Попыталась она разобрать почерк, точнее эти его каракули, — «Парирующий взмах вверх, если оппонент целится вам в живот или выше», — процитировала она запись, поглядывая то на текст, то на схематичное изображение с дугой, отражающей угол рекомендуемого движения, — Что ж, ну, вроде бы, всё понятно, — произнесла она, не питая к последующим картинкам особого интереса и приподнялась с его сундука.
— Слушай, друг, а может там секретные послания? — не унимался одноглазый стрелок, — Ну, сам подумай, откуда у какого-то разбойника целая книга с чистыми листами! Вдруг там есть что-то? Невидимые чернила, какие-то важные указания, проявляющиеся только сели под огнём подержать или краской поводить, знаешь, когда белым воском со свечи пишут, нужно красить всё вокруг и символы станут…
— Да я уже проверял, — отмахнулся остроухий шпажист, — Только зря целый лист угробил этими испытаниями…
— Ты бы лучше отнёс его Эйверю или кому из генералов, — всё равно советовал Такада, — Показал да отдал на исследования.
— Вот был бы Нимрод, он бы покумекал и нашёл как все секреты прочитать, — сложив ногу на ногу, вытягивая их вперёд к противоположному сундуку соседской кровати, протянул сонно потягивающий Эрвуд в сладком зевке, сворачивая разложенную на доске поверх того партию.
Воцарилось молчание. Почти все, на кого тот взглянул, опустили голову с грустной миной, иногда поглядывая на пустую дальнюю койку Нимрода, вспоминая как алхимик вечно возился в углу со своими склянками, которые то дымились, то испускали зловоние, то бурлили, выделяли непроглядный пар, словно туман, а то и даже иногда взрывались, разлетаясь вредоносными осколками с частичками капель содержимого во все стороны…
Тогда их это откровенно бесило, а сейчас же, все как один, вспоминали те дни не иначе, как «весёлые времена». Юность в корпусах, вечера после изнурительных пробежек, полос с препятствием, заданий на тактику поведения в бою и многое-многое другое, через что они прошли вместе и чего у них уже никогда снова не будет. И вовсе не потому, что кончилась учёба или боевая подготовка — тренировки, бег, перекладины, полоса препятствий — всё это в гарнизонном дворе, докуда от кадетских казарм всего-ничего, но уже никогда не будет так, как прежде.
Эрвуд припоминал, как во время подтягиваний Стромф снизу подталкивал щуплого Нимрода, чтобы тот хоть немного мог подбородком зацепиться за верх металлической литой балки, как тот висел сосиской и раскачивался, словно качели, махал ногами, утверждая, что открыл отличную тактику. Мол, если в лесу зацепиться за ветку, можно устроить лихой перебор ногами в грудь, а лучше в лицо оппоненту, и никакого оружия не потребуется…
А затем, как Гала эту палку прогнула на сдаче нормативов прямо будучи перед Нимродом в очереди, который отделался автоматическим зачётом, так как кроме него больше никого и не оставалось, они были последние в очереди. Тогда он просто думал, что это невозможно смешная ситуация, а сейчас предполагал, что добрая крепкая дама попросту спасла алхимика-сослуживца, сломав тренажёр специально.
Нина вспоминала, как Нимрод изобретал жгучее огнедышащее зелье на основе бочкового перца, зубьев чеснока и горошка сушёного капсикума. Рот и язык жгло, конечно, знатно, однако выдохнуть пламенем с губ так никому и не удалось. Отобравший это пойло Крэйн через день прославился, как блестящий кулинар, принёсший на королевский двор замечательный соус к мясу. Вся слава прошла мимо Нимрода, да и тот совсем к иного рода открытиям стремился, но всё же отдал Крэйну рецепт и даже советовал, как для непосредственного соусного применения сделать его гуще и ещё вкуснее.
