Останки молодой джхафийской женщины лежали на ступенях, ведших к каналу. Встав на колени, Елена смотрела на широко раскрытые глаза, на заживо обезображенное лицо и на изодранное обнаженное тело, заканчивавшееся на уровне живота девушки. Ног, начиная с бедер, не осталось – их откусили начисто. Уже сами следы столь чудовищного кровавого преступления леденили душу.
Девушка была племянницей Мустака аль-Мадхи, дочерью его брата. Женщины семьи аль-Мадхи кричали и рвали на себе волосы; мужчины били себя в грудь и выкрикивали угрозы в пустоту. Стоявшего рядом с Еленой Лоренцо вновь начало тошнить. Елена ему сочувствовала, хотя ей самой доводилось видеть вещи и похуже.
Лицо Мустака было маской, скрывавшей с трудом сдерживаемую ярость. Он подошел к ней.
– Это дело рук Гайла?
Елена кивнула:
– Это сделала Мара – Мара Секорден, одна из его убийц.
– Упаси нас Ахм! – Вожак джхафийцев взглянул на своих голосивших родственников и понизил голос: – Женщины купались. Они говорят, что что-то огромное вынырнуло из воды и перекусило бедную девочку пополам… – В его голосе звучали одновременно страх и благоговение. Он сам использовал эти ступени для купания. – Как такое возможно?
Елена тоже произнесла негромко:
– Мара – анимаг, повелительница зверей. Водных тварей она изучала особенно плотно.
– Женщины говорят, что это была рыба длиной в пять человеческих ростов, со ртом, полным зубов!
– Это называется «акула». Я видела таких тварей: они обитают в океанах. Мара как-то раз нашла одну такую живой, выброшенной на берег приливом. Она препарировала акулу, изучив ее строение, однако природа этой рыбы повлияла на нее. Такое случается с анимагами, которые проводят слишком много времени в звериной форме. Она утратила бóльшую часть своей человеческой сущности.
Мустака, казалось, вот-вот стошнит, но при этом его взгляд был убийственным.
– Гайл выбрал мишенью мою семью.
Елена кивнула:
– Это так: он узнал, что ты на него охотишься, и решил таким образом тебя предупредить. – Она окинула взглядом джхафийского вожака. – Он думает запугать тебя, чтобы ты остался в стороне от конфликта.
Мустак нахмурился.
– Мы, люди амтехской веры, не знаем страха, – произнес он хвастливо, но его голос был пустым. – И не бросаем своих союзников. – Он положил руку Елене на плечо. – Скажи Сэре, чтобы она не боялась. Мы сдержим свое слово. – Со значением кивнув, Мустак добавил: – Я должен утешить своего брата.
Развернувшись, он поспешил прочь.
Застонав, Лоренцо встал и, прополоскав рот водой, сплюнул.
– Идем, – прошептала ему Елена. – Здесь мы больше ничего не можем сделать.
Они вернулись в хавели семьи аль-Мадхи, пройдя мимо шокированных детей и женщин. Слов утешения ни Елена, ни Лоренцо найти не могли, так что они направились в ближайшую солланскую церковь, крохотное святилище у стен дворца. Друи куда-то отлучился, и внутри было пусто. Елена отвела назад капюшон. Лицо Лоренцо было бледным, несмотря на загар. Он слегка пошатывался и держался за нее. Через некоторое время рыцарь вновь смог стоять твердо, но Елена по-прежнему ощущала его дрожь.
– Теперь ты видишь, чему мы противостоим, – прошептала она.
Он обнял ее так сильно, что ей стало почти больно, а затем упал на колени перед алтарем и начал возносить беззвучные, но пламенные молитвы.
Елена осталась стоять.
Помолившись, Лоренцо встал на ноги. Он все еще дрожал, однако теперь эта дрожь была другой; пережитый страх обернулся потребностью в утешении. Елене такая реакция была знакома – она сама ощущала подобное во времена Мятежа. Тем не менее она отступила.
– Идем, Лори: мы должны доложить об этом Сэре.
Лицо рыцаря было полным печали.
– Элла, – прошептал он. – Прошу. Я просто хочу тебя обнять.
– Не здесь, – ответила она. – И не сейчас. Это священное место.
Лоренцо протянул к ней руку, однако инстинкт взял над Еленой верх, и ее гностическая сила со свистом отшвырнула его прочь. Врезавшись в церковные скамьи, рыцарь проломил весом своей брони одну из них и неуклюже распластался среди деревянных обломков.
– Вот дерьмо! Лоренцо, мне так жаль… – она поспешила к нему.
Лоренцо сел. На его лице читались одновременно тревога и злость.
–
– Мне правда жаль!
Она протянула ему руку.
Елена явно задела гордость темпераментного римонца, но он, сжав зубы, принял ее руку и встал на ноги. Затем он отпустил ее и осторожно поднял обе свои руки вверх.
– Видишь? Я тебя не касаюсь.
Рыцарь стал боком обходить Елену, словно она была опасным животным.
– Прости, Лори, но я не позволяю людям хватать себя без предупреждения…
– Я всего лишь хотел тебя обнять, Элла, – прошептал он. – Я и не думал причинить тебе вред.
Она опустила голову:
– Знаю, Лори. Правда, знаю. Я просто не привыкла быть так близко к кому бы то ни было.
Рыцарь упер руки в бока. Его глаза были полны разочарования и страсти.
– Почему ты по-прежнему отталкиваешь меня, Элла? Разве мы не взрослые люди? Разве не можем говорить друг с другом честно?
