– Ты хочешь уничтожить нас, потому что завидуешь? Завидуешь Маркеллину? Нашему счастью? Любви? Признайся сам себе, изначально это был план не ради войны Малягби с Гастингсе, а ради боли? Ты хотел, чтобы я почувствовала то же, что и ты? Много лет назад та зеленоглазая женщина предала тебя, и ты умер, твое сердце остановилось, и сейчас ты не живешь, а пытаешься разорвать чувства влюбленных. Но, ты кое-что не учел: между вами не было любви, лишь безответная страсть с твоей стороны, а я до умопомрачения люблю своего избранника, и, знаешь, если бы он вновь умирал у меня на руках, я бы поступила так же, как и после битвы. Сотни, тысячи, миллионы раз я бы погибала ради жизни Маркеллина! Но я не умру, и он не умрет. Ради любви нужно жить, творить добро, освещать этот мир светом и теплом. Наша любовь – это солнце, оно прекрасно, но ты знаешь, что будет с теми, кто прикоснется к нему, чтобы разрушить? – Кристин медленно встала, и, подняв с травы нож, легонько провела им по щеке Луна: – Я без капли сожаления убила Парамона, думаешь, мне будет тяжело пронзить тебя этим клинком? Нет, очень легко, раз, два… И все. Но, прежде, ты скажешь мне, что вы задумали, где Маркеллин, кто собирается оборвать его жизнь. Иначе, – Мария извлекла из-за пояса небольшой кусочек бумаги, где было аккуратно нарисовано лицо какой-то обворожительной женщины. Глаза Луна вмиг округлились:
– Дрянь! Где ты нашла это? Гаелл, моя Гаелл… Кристин, прошу, не прикасайся к этому портрету, это единственное, что осталось у меня от моего ангела, пускай и с черными крыльями, – вампир горестно усмехнулся, и девушка с опаской заметила, как у него в очах блеснул странный огонь. Понимая, что так глава ничего не скажет, Кристин поднесла кинжал к бумаге, но вмиг владыка рванулся вперед, на самое лезвие… Раздался пронзительный треск плоти, брызнула ледяная, темная кровь и мгновенно ослабевшее тело осело на землю. Мария с ужасом посмотрела на кинжал, потом перевела взгляд на лежавшего Луна, и поняла, что он сам покончил с собой, и лишь ради клочка бумаги… Вампир, все еще дыша, до дрожи сжал портрет любимой: – Я…я умираю ради любви, но ты,…ты пожалеешь, что,…что покрыла этот рисунок кровью… Поверь, когда-то кто-то будет также само обливать слезами твое изображение…, – Кристин не могла пошевелиться. Она, с окровавленным серебром в руках, в платье, полностью покрытым алой жидкостью, стояла над великим служителем Тьмы, вампиром, благодаря которому существовал клан Кораоэ. Молодая женщина внезапно почувствовала неприятную боль в животе, но, не став обращать на это внимание, взлетела. Мария не хотела оставлять тело Луна на растерзание стервятников, но мысли о возлюбленном не позволяли терять ни минуты. Кристин знала, что темница, где, возможно, заточен Маркеллин, находится в Бордо, но что-то сильное, волевое влекло ее на берег Темзы. В полной темноте, едва освещенной слабым сиянием луны, Мария заметила около воды некое подобие полуразрушенных пещер, куда вела единственная, каменистая тропинка. Внезапно в ужасе девушка заметила около входа несколько кровавых следов, и, это окончательно развеяло ее сомнения. Приземлившись на скалистую поверхность, молодая женщина заглянула в ущелье, и, с легкостью проникнув вовнутрь, быстрым шагом пошла по темному тоннелю. Вокруг царила лишь пугающая тишина, нарушаемая только криками летучих мышей, и девушка уже пожалела, что потратила драгоценное время на эти развалины, но вдруг где-то рядом что-то зашелестело, проскользнуло, и вмиг замерло. Идя на звук, Кристин обнаружила каменистую стену с небольшим углублением, куда, возможно, вставлялся ключ. Лишь одним движением разрушив преграду, Мария двинулась дальше и через мгновение ощутила на шее какую-то теплую, капающую жидкость. Обернувшись, девушка замерла: прямо над ней нависало растерзанное тело несчастного, посаженное на кол. Личный охранник Маркеллина… Не успела молодая женщина, и двинуться с места, как чьи-то пальцы легли ей на плечо, а ладонь нежно зажала дрожащие губы: – Тише, не кричи, спокойно. Это я, – Мария бросилась в объятия любимого, с наслаждением чувствуя, как он покрывает ее обветренное лицо нежными, робкими поцелуями.
– Ты ранен? – Кристин заметила в боку избранника сочащуюся рану, но Маркеллин лишь отмахнулся: – Подожди, я помогу снять кандалы, – девушка наклонилась, но уже в следующее мгновение изогнулась от резкой, острой боли, пронзающей низ живота. Мсье д’Азулье вовремя схватил возлюбленную, и, придерживая ее за талию, со страхом заглянул в широко распахнутые глаза:
– Что с тобой? Лилия, Лилия… Ты беременна? – Мария почувствовала, как между ног потекла теплая жидкость, а в голову ударила горячая волна. Схватившись за живот, девушка, хватая посиневшими губами воздух, осела на землю, вцепившись в Маркеллина:
