Она потянулась за лепестком, но Леора отвела ее руку.
– Открой рот, дитя, подними язык.
Чеда послушалась, и Леора положила ей под язык кончик лепестка. Рот сразу же наполнился ароматной слюной, глаза заслезились. Горизонт, освещенный золотым сиянием Рии, заколыхался. Чеда сморгнула слезы.
– Расскажи мне, что чувствуешь.
– Внутри все… яркое и теплое. Словно там огонь развели.
– Что еще?
Чеда почувствовала, как задрожали руки. Она крепко сжала пальцы, но дрожь не унималась – и не от страха, а потому, что невозможно было сдерживать то, что росло внутри.
– Я… как будто Рия.
– Продолжай, дитя, – Леора смотрела на нее внимательно, и не понять было, что она чувствует, но Чеде показалось, что она разочарована. Почему?
– На вкус как…
– Неважно. Скажи, что ты чувствуешь внутри.
– Я же сказала, там будто огонь…
– Должно быть что-то еще.
– Почему?
– Просто сосредоточься.
Голос ее звучал взволнованно, почти отчаянно. Она была чужая, но Чеде почему-то хотелось ее порадовать. Она глубоко вдохнула, как мама учила на тренировках, медленно выдохнула через сомкнутые губы. Затих прохладный ветер, ее потянуло к земле, в животе заворочался ком, как в те ночи Бет За’ир, когда мама уходила за чем-то или возвращалась раненая, не объясняя причин. Чеда помогала ей промывать и перевязывать раны, но после несколько ночей боялась засыпать, думая, что вот-вот кто-то придет за ними. Или что-то. Этот страх грыз ее изнутри. Вот и теперь…
Она отвернулась от Леоры, вглядываясь в пустыню.
– Что там? – спросила Леора.
Но как ей объяснить?
– Что-то большое. Глубокое. – Чеда указала пальцем вдаль. – Будто часть меня там. Всегда была там, а лепесток просто ее показал.
– Да, – прошептала Леора. – Да, дитя.
– Это Шарахай? – спросила Чеда. Что еще это могло быть?
– Можно и так сказать.
Еще одна стена, скрывающая правду.
– Госпожа Леора, почему никто никогда не говорит прямо?
Леора удивленно моргнула и рассмеялась.
– Чедамин, однажды ты узнаешь, что есть времена, когда нужно делиться знаниями, и есть времена, когда их нужно скрывать.
Она встала и, взяв Чеду за руку, повела обратно к яхте.
– Мы говорим загадками, чтобы защитить тебя. И чтобы тайну не подслушали другие. Если кто-то об этом узнает, много людей пострадает.
– Но когда-нибудь вы мне скажете?
Леора сжала ее руку.
– Однажды, дитя.
Когда они вернулись к костру, разговоры смолкли, все обернулись к ним. Леора кивнула Айе.
– Отведи ее к Салии.
Айя кивнула в ответ. Она выглядела довольной, но почему-то не смотрела Чеде в глаза, все время отворачивалась, будто ей было стыдно, но Чеда не могла понять, за что и как с этим быть.
Они устроились на ночлег: Леора на яхте, все остальные на походных скатках. Ночью Чеда проснулась, и, помочившись за кормой, вскарабкалась на борт. Она слышала, как храпит Леора, и сердце ее забухало в груди.
Дверь в каюту была открыта, слава богам. Чеда проскользнула в нее, бесшумная, как призрак, – не зря они с Тариком и Эмре столько тренировались! Запустив руку в складки одежды, она вытащила медальон. Леора продолжала храпеть как ни в чем не бывало: свистящий вдох и громоподобный выдох.
Чеда открыла медальон и в свете луны, падающем из окошка каюты, увидела остатки лепестка. Она не знала, что там Леора и Айя от нее хотят, но была уверена, что заслужила награду за все издевательства. Пусть Леора гадает, куда исчез лепесток, а у нее будет своя тайна.
Она завернула лепесток в платок и спрятала в поясную сумку, а потом так же тихо вернулась и улеглась у костра.
Утром они с Айей снова подняли парус. Но путь их лежал не в Шарахай.
Погода была пасмурная, с северо-запада дул пронизывающий ветер. Маленький двухмачтовый парусник-дау подошел к южной гавани – его приближение заметили на маяках, возвышавшихся по обе стороны от входа в гавань, и алый с желтым сигнальные флаги вспыхнули на восточном маяке.
С корабля ответили: «Изумрудный ибис» Азиза, господина Ишмантепа, просит разрешения бросить якорь и встать на разгрузку. Разрешение пристать к назначенному причалу было дано, и маяк немедленно передал сообщение приземистой сторожевой башне на середине гавани, а оттуда башне портового капитана – восьмиугольной, грозно торчащей посреди внешних доков. И десяти минут не прошло, как капитан порта, сидевшая над стояночным вахтенным журналом, получила запрос нового корабля. Двадцать пятого за этот день.
Обычно она бы не задумываясь запихнула такое маленькое судно куда-нибудь во внешний док, откуда товары приходилось возить на санях, тратя время и деньги. Корабельным капитанам это не нравилось, но что поделать: места у пристани были на вес золота, а маяки доложили о дюжине парусов на горизонте – приближался караван, а может, и не один.
Она знала, что, если даст «Изумрудному Ибису» место у пристани, пожалеет потом, но все равно задумалась.
