Она не ответила, не появилось ни мыслей, ни воспоминаний, как от того асира в пустыне. Лишь гнев, одновременно ледяной и обжигающий.
«Прошу! Я просто хочу помочь».
Снова знакомое синее платье в толпе. Индрис. К счастью, она смотрела в другую сторону.
Чеда знала, что нужно прятаться, – Индрис могла обернуться в любой момент, – но никакого желания скрываться не было. Чеда надавила на шрам, глядя, как она удаляется, и, сквозь боль, потекли новые, странные мысли: вот Индрис бежит через рынок специй, будто гончая, преследующая зайца. Как бы она хотела принести добычу к ногам Короля-Исповедника! Как бы она собой гордилась, заслужив наконец похвалу отца, пережившего за четыреста лет дюжины и дюжины таких вот угодливых детей.
Чеда неосознанно двинулась за ней, воспоминание об Индрис, убивающей асира в пустыне, вдруг живо встало перед ней. Это ее злорадство, жажда крови… то, как она вновь показала свою истинную натуру, расправившись с мальчишкой-пиратом, как стреляла в толпу, весело и азартно, словно ребенок в тире.
Чеду охватила ярость. Они стиснула кулаки и пошла быстрее. Боль росла, пульсировала, разливаясь по всей руке. Привычная. Сладкая. Она позволяла выпустить все, что Чеда так долго держала в себе!
На перекрестке Индрис остановилась и, будто приняв решение, побежала обратно, к Розовому кварталу. Чеда свернула в переулок, где, наставленные пирамидой, словно детские кубики, пылились ящики, взбежала по ним, оттолкнулась от одной стены, от другой – и зацепилась за кирпичный выступ под балконом третьего этажа. Правую руку жгло огнем. Прекрасно.
Кирпич неожиданно раскрошился под ее пальцами. Она запрыгнула на балкон, прыгнула снова, уцепилась за край крыши, легко подтянулась и побежала. Ветер бил в лицо, развевал волосы: она бежала и бежала, прыгая по крышам, взбираясь по стенам как ящерица. Добравшись до нужного дома, Чеда осторожно подползла к краю.
Индрис как раз заглянула в переулок. По нему удобно было срезать до другой улицы и вернуться на рынок специй. Чеда затаила дыхание, дожидаясь, пока Индрис пройдет мимо, – к счастью, голос матери, певшей песенку вместе с детьми, заглушил шорох, с которым она спустилась по стене, ее шаги…
Она подкралась к Индрис, и та, почуяв неладное, обернулась…
Кулак Чеды впечатался в ее челюсть.
Индрис упала, но подняться не успела: в мгновение ока Чеда оседлала ее, нанося удар за ударом. Облегчение накрыло Чеду с такой силой, что она расхохоталась. Кровь выступила на синей куфии, и с последним, самым сильным ударом Индрис обмякла. Чеда даже не заметила этого. Удар за ударом, удар за ударом – даже на арене она не чувствовала такой радости!
Слова Месута некстати всплыли в памяти. Власть. Нужно научиться властвовать над собой.
Она расхохоталась еще громче. Сдерживаться? Зачем, если она может черпать силу из этой ярости, как из бездонного озера?
Куфия соскользнула с лица Индрис, и Чеда резко остановилась. Грудь ее раздувалась как кузнечные мехи. Перед ней лежала не избалованная королевская дочка, а беззащитная девушка с глубокими кровавыми ранами на лице.
Чеда оглянулась. Ставни в домах начали захлопываться.
Она вынула нож. Все изменилось: раньше ей оставалось только мечтать о том, чтобы остановить Индрис. Но девчонка не заслужила ножа. Желание убить ее родилось из ненависти, зреющей под корнями адишар, это была ненависть асира. Глядя на обнаженное лезвие, Чеда поняла вдруг, как часто становилась игрушкой в чужих руках.
– Это неправильно, – сказала она вслух, но, сопротивляясь воле асира, почувствовала себя такой маленькой перед силой ее праведного гнева!
«Ты что, жалеешь эту скулящую суку, порождение Короля-Исповедника?»
Чеда не знала ответа. Ей не жаль было Индрис, но убить вот так… Разве не против этого она боролась? Разве не за это презирала Воинство?
«И много ли это тебе дало?»
Много. Она проникла в Обитель Дев. Убила Короля. И пока живы остальные одиннадцать, пока живы все Девы, нельзя сходить с пути.
Гнев асира, так похожий на ее собственный, вгрызался в ее разум. Но, взглянув в изуродованное лицо Индрис, она почувствовала себя трусихой. Индрис заслужила трепку, заслужила, чтобы ее поставили на место… Но не так.
Чеда чувствовала, как их с асиром узы крепнут.
«Нельзя, чтобы ее нашли. След приведет к тебе».
Лезвие ножа приблизилось к горлу Индрис, боль в руке сделалась такой нестерпимой, что Чеду затрясло, слезы покатились по щекам. Все ближе и ближе… Стоило ему коснуться беззащитной шеи, как Индрис вздрогнула. Веки ее затрепетали, словно во сне, она застонала, тихо, как маленькая девочка, которой приснился кошмар.
– Она дитя Шарахая, – сказала Чеда.
«Она мерзкое порождения Бет Иман, личинка, зародившаяся в гнилом чреве Таурията».
– Разве она виновата в том, что родилась королевской дочерью?
Белая вспышка боли пронзила ее.
«Будешь ее защищать?!»
Чеда видела, как бьется жилка на шее Индрис. Как легко будет оборвать эту жизнь, как сладко вспоминать об этом!
«Это желания асира, не мои, – напомнила она себе. – Не мои».
