Тарик зарычал, схватившись за голову, – новая волна боли ударила в висок. Так вот почему голова так болела…
«Алу всемогущий, Рамад, уходим!»
Теперь Рамад разделял ее отчаяние. Он понятия не имел, что там внутри сапфира, и не хотел выяснять, но стоило ему попытаться сбежать, как что-то схватило его, удерживая на месте.
«Кто ты?»
Жуткий голос раздавался отовсюду и ниоткуда. Кто это говорил? Брама? Чудовище в камне? Было в нем нечто знакомое, и Рамад не мог понять что, пока не вспомнил о пустыне, о твари, убившей отца Мерьям.
Гулдратан. Вот на кого это было похоже.
Он попытался выбраться, сбросить тело Тарика как плащ и вернуться в свое, но не смог, боги всемогущие, не смог! Мерьям замерла: монстр будто заглядывал в самую ее душу.
«Оставь ее!»
Рамад пытался бороться, но что он мог? Он не умел пользоваться магией крови, он был обузой для Мерьям. Ее защита распадалась: вот сейчас чудовище схватит ее, а потом придет и его, Рамада, черед…
– Брама? – раздался вдруг обеспокоенный женский голос.
Брама с Тариком одновременно обернулись к вошедшей Джакс… И видение исчезло.
Рамад обнаружил себя в другой комнате, другом доме, совершенно другом конце Шарахая.
– Я в посольстве, – прошептал он, задыхаясь, обливаясь потом. Сердце стучало быстро, словно копыта призового жеребца. – Я снова в посольстве…
Сперва он сам не мог поверить в это, ужасный голос все гудел в ушах: «Кто ты?», но постепенно слова стали реальностью. Он спасся. Чудом.
Мерьям лежала рядом, трясясь, как в припадке: глаза закатились, голова запрокинута, горло конвульсивно дергается.
– Мерьям! – позвал Рамад, поддерживая ее голову, пытаясь успокоить. – Мерьям!
Но она то ли не слышала, то ли не могла ответить. Ее дыхание стало поверхностным, она с хрипом глотала воздух. Рамад крепко стиснул ее, встряхнул.
– Мерьям! Скажи, что мне делать!
Но Мерьям не отзывалась. Она проигрывала эту битву.
На ее губах запеклась кровь, и Рамад, в отчаянии, вспомнив, как это делала она, прокусил губу и поцеловал Мерьям, языком размазывая соленые капли по ее деснам. В этом поцелуе не было никакой страсти – лишь расчет…
И он оправдался. Мерьям обмякла наконец, дыхание ее выровнялось, сердце продолжало биться, хоть и слабо. Словно она погрузилась в глубокий сон, как всегда после своих ритуалов. Рамад уложил ее поудобнее и рухнул на свою кушетку.
Едва вырвались.
– Алу всемогущий… Что за чудовище живет в этом камне?
Он надеялся, что Мерьям очнется и объяснит ему, но знал, что придется подождать, пока она не придет в себя.
Тело требовало лечь, уснуть, но вместо этого он поднялся, на подгибающихся ногах вышел из комнаты и крикнул, чтобы вызвали лекаря.
Чеда подошла к Эмре, медленно ступая по сухой растрескавшейся земле. Полгода назад, когда Рамад устроил им встречу в каимирском посольстве, они не раздумывая бросились друг другу в объятия. Теперь же Эмре просто стоял и смотрел на нее, как на незнакомку.
Впрочем, разве они могут сказать теперь, что знают друг друга? Слишком они изменились за последние месяцы, если не пропасть, то глубокая трещина пролегла между ними. Чеде стало зябко. Смогут ли они вернуть то, что потеряли?
Она вспомнила вдруг, как они сидели на крыше, потягивая дешевое вино и болтая допоздна.
«Настанет день, когда про Королей все забудут», – однажды сказал ей Эмре.
«Возможно, – ответила она, – но что, если это случится после того, как все уйдут в Далекие поля?»
Он тогда ничего не сказал, но Чеда все не переставала думать, какие же роли отведены им в этой пьесе.
– Я видела тебя в тот день на крыше, – наконец выдавила она.
– Я знаю.
– Отличный был выстрел.
Он умолчала о том, что этот выстрел убил человека: даже в полутьме склада она могла различить, что Эмре этим не гордится. Это ее немного успокоило.
– Дарий меня натаскал. – Эмре пожал плечами. – Начало получаться.
Когда-то в детстве они пробовали стрелять из лука. У Чеды и Тарика получалось неплохо, но Хамид превзошел всех. Он тогда еще был застенчивым парнишкой, однако стоило ему взглянуть на тыкву-горлянку, бывшую у них вместо мишени, как в его глазах зажигался голод. От такого Хамида у Чеды мурашки бежали по спине.
Он всаживал стрелу за стрелой прямо в серединку тыквы, и сколько бы Чеда с Тариком ни приставали к нему с расспросами, кто научил его так стрелять, он все не признавался. В конце концов они обиделись на него и отстали. Эмре же все это время смотрел молча. Сам он стрелял неважно, и Чеда думала, что он не хочет привлекать к себе внимания.
Но Эмре изменился. Когда-то чуждавшийся насилия, он теперь принял его с распростертыми объятиями.
Время формует нас всех как кузнечный молот.
Чеда подошла еще на два шага, чтобы лучше его видеть. Она разглядела синяк под его левым глазом и поджившую царапину на подбородке, но ничего не сказала.
– Я боялась, что ты погиб во дворце Кулашана.
Он улыбнулся, но то была лишь слабая тень его обычной сверкающей улыбки.
– Почти погиб.
– Прости, что не смогла помочь.
– Боги всемогущие, Чеда, ты о чем? Ты нас всех спасла. Кулашан уже готов был нам всем черепа раскроить!
Пришла ее очередь пожимать плечами.
