Тарик подошел ближе. Боги, как же он ненавидел сюда приходить! Когда-то они с Брамой вместе носились по улицам, но тот Брама давно умер, осталось… это.
– Брама, слышишь меня?
Брама обернулся на голос, его кудрявые каштановые волосы упали на лицо, скрыв на мгновение шрамы, делавшие его похожим на сшитое из неровных лоскутков одеяло, пустыню, изрезанную клочками каменистой земли.
Однажды Тарик спросил у него, что случилось.
«Просто лицо переделал. Нравится?» – шутя, ответил Брама, но что-то было в его взгляде. Усмешка демона.
При одном воспоминании о ней Тарика бросало в дрожь. Пришли на ум слухи о том, что в шарахайских закоулках Брама встретил однажды жуткое существо…
Теперь же он смотрел куда-то за плечо Тарика и щурился, будто не мог сосредоточить взгляд.
«Уходим, – услышал Рамад голос Мерьям, но с места она не сдвинулась. – Рамад, надо уходить».
Ее ужас рос, но как уйти, когда Тарик наконец приблизился к чему-то важному?
– Боги всемогущие, Брама, ты не сможешь их всех спасти, – Тарик подошел к кровати. Брама моргнул, рассеянно глянул на него.
«Рамад, уходим!»
– Осман о тебе беспокоится. И я тоже.
Брама наконец сосредоточился, сел, сделав странное движение, будто пытался схватить Тарика за рукав, но промахнулся.
– Кто здесь?
– Тарик. Осман меня послал, за твоими запасами. Ты их нашел?
Ему не нравилось, что приходится спрашивать вот так, в лоб. Брама отвернулся, глядя в потолок.
– Я про другого.
– Другого? – Не дождавшись ответа, Тарик принялся шарить в столе, в коробочках. – Ты о чем, Брама?
Но тот вновь задремал, приоткрыв рот. Он был так неподвижен, что Тарик на всякий случай проверил его пульс.
Говорили, что Брама лечил рабов черного лотоса магией какого-то камня. Тарик не удержался: задрал его рубашку и действительно увидел здоровенный сапфир на кожаном шнурке.
Он немедленно опустил рубашку обратно. О том, что бывает с теми, кто пытался этот камень украсть, тоже много рассказывали. Дня через два после кражи воры сами приходили вернуть добычу и тут же, не сходя с места, вспарывали себе животы, глядя перед собой остановившимся взглядом.
– Они в рабстве у лотоса, им не помочь.
Брама тихо рассмеялся, будто закашлялся.
– К тому же ты на них неплохо зарабатываешь.
– Сколько людей, столько и способов заработать, ты это знаешь лучше всех. Ты достаточно детей спас от этой дряни, наверняка уже расплатился за все, что натворил в юности. Хватит. Помогай своим нуждающимся, если думаешь, что в этом твое спасение, но попомни мои слова: это темная дорога, и ведет она только на кладбище. Хотя ты можешь спастись, только руку протяни.
Брама вновь рассмеялся и отвернулся. Раздражение внутри Тарика нарастало, гудело как стая жесткокрылов.
– Скажи хотя бы, господин Расул к тебе приходил? Я не хочу опять возвращаться к Осману с пустыми руками, и ты этого не хочешь. – Тарик присел на корточки и принялся обшаривать сваленную на полу одежду. – Он меня снова отправит посылки носить, и я его понимаю.
Тарик поднялся и, помассировав виски, направился к столику, инкрустированному перламутром.
– Поэтому, я тебя прошу, скажи мне, что Расул обо всем знал и дворцы у тебя.
Не заботясь больше о вежливости, он открыл сундук в ногах кровати и начал вышвыривать содержимое.
Рамад внезапно ощутил, как в комнате что-то изменилось. Он не мог понять что: это чувство напоминало внезапный приступ одиночества после пробуждения ото сна, в котором ты был любим и счастлив. Или ощущение собственной смертности, когда смотришь в морские глубины, когда земля скрылась за горизонтом.
Опасное, пугающее нечто, которое легко могло поглотить Тарика целиком.
Так вот что почувствовала Мерьям, хоть и не могла дать этому названия. У этой сущности не было формы.
Брама застонал, заметался, пытаясь ухватить руками воздух.
– Здесь другой… другой…
– Брама, мать твою, какой еще другой?!
И вдруг Тарик увидел то, что искал: чернильные значки на правой ладони Брамы. Он осторожно разогнул его пальцы…
Почерк был едва читаемый, но, присмотревшись, Тарик понял, что написано. Ихсан. Зегеб. Кирал.
Облегчение накрыло его с головой, будто в чистых водах Хадды искупался. Рука Брамы вскинулась вдруг, словно сама по себе, и схватила его за запястье. Брама приподнялся, глядя ему в глаза. Увидев его шрамы так близко, Тарик невольно поморщился.
– Здесь другой… – прошептал Брама, прижавшись лбом к его лбу. – С тобой…
– Нет, – как обычно ответил Тарик и вырвался из его хватки. – Я пришел один.
На мгновение туман в глазах Брамы рассеялся, взгляд его стал таким же сосредоточенным, как у Мерьям, захваченной властью кровавых чар. Он приподнялся на локте, сапфир блеснул среди завитков на его мохнатой груди. Грани камня испачканы были золой и грязью, но середина мерцала, будто окно в голубую бездну, огромную, больше Отмелей, больше самого Шарахая, затягивающую, если смотреть слишком долго, словно проход в Далекие поля.
Что-то гнездилось внутри этого камня, но что – Рамад не мог сходу понять.
Низкий голос Брамы заполнил комнату, завибрировал, отзываясь в груди Тарика.
– Кто-то следит за тобой.
