Однако как только женщина приблизилась, он разглядел, что она прекрасна и глаза ее добры. И все же страх его вернулся, когда она спросила его: «Что ты готов разделить со мной?»
Мелкие сокровища Башшар припрятал, но вот посох был у него в руках, потому он протянул его женщине и предложил отведать ягод. Она сердечно поблагодарила его.
«Эти ягоды пригодятся моим соплеменникам, живущим у черных холмов, – сказала она, указав на дорогу, которой пришла. – Не пойдешь ли ты со мной угостить их?» Башшар смотрел на женщину как зачарованный: она была высока, зеленоглаза, ее толстая золотая коса свисала на плечо.
Слушатели закивали: они уже слышали эту историю или похожие и знали, кто эта женщина.
– Башшар согласился. По дороге он развлекал ее рассказами о своем путешествии, а когда они прибыли в лагерь кочевников, женщина спросила, не оставит ли он там свой волшебный посох, не проводит ли ее к следующему племени, попросившему о помощи?
Башшар согласился и на это. И так они странствовали от одного племени к другому, посетив и охотников у подножья гор, и странников, расположившихся у соленого озера, гладкого, как зеркало. Под звездами Башшар и его спутница любили друг друга, в пути сочиняли стихи, прекраснее которых никто не ведал ни до, ни после. Вновь пересекли они пустыню, и Башшар желал лишь одного: чтобы богиня Наламэ, его возлюбленная – а он, конечно же, распознал в ней богиню – вела его вечно. Постепенно он раздал все сокровища, и, когда они вернулись наконец в родные земли Башшара, у него осталась одна лишь золотая арфа, издающая чистейшие звуки. Наламэ велела ему отнести арфу своим родичам.
«В твоем племени раздор, и лишь арфа сможет успокоить их», – сказала она.
«Но я хочу остаться с тобой», – возразил Башшар, зная, что она не пойдет с ним и, расставаясь сейчас, он теряет ее навсегда.
Наламэ поцеловала его и, заглянув в глаза, сказала: «Однажды мы вновь встретимся так же, лицом к лицу, даю тебе слово».
Башшар вернулся к своему племени с разбитым сердцем. Говорят, он до сих пор играет на арфе в горах Холомунди, встречая песней рассвет и провожая закат. Отправьтесь туда – и сами услышите его печаль.
Расима задумчиво взглянула на него.
– Я попросила историю о любовных похождениях.
– Может быть, вышло и не про любовные похождения, но для меня это история про любовь. Я плакал, когда впервые услышал ее. Плакал о Башшаре, но больше – о Наламэ, о ее любви к народам пустыни, которые она связывала невидимой нитью.
Расима долго смотрела на него в ответ, а потом вдруг снова схватила за волосы и притянула к себе. На этот поцелуй Дауд ответил.
Все рассмеялись, и новый рассказчик завел историю, но Дауд ее уже не слышал: он потерялся в поцелуях Расимы, запустившей пальцы ему в волосы, целующей его шею, вылизывающей ухо. Ее дыхание обжигало – забывшись, Дауд едва не упустил момент, когда Анила взяла Тайяра за руку и увела к ялику. Они наладили паруса и отправились кататься под луной. Ну и Бакхи с ними, пусть делают что хотят!
Дауд поднялся и подал Расиме руку. К его удивлению, Расима ее приняла, и, под одобрительный свист, заглушивший нового рассказчика – толстяка в халате, – Дауд взял пустующий ковер и увел ее за дюну, подальше от стены кораблей.
Они легли, снимая друг с друга одежду, целуясь все жарче. Пусть Расима и была капитаном, работала она не покладая рук, и тело ее соответствовало: мускулистые руки и ноги, гладкий живот.
Дауд не знал недостатка в любовных приключениях, но здесь, в пустыне, вдали от Шарахая и наставников, почувствовал себя как никогда свободным. Он был пьян… Нет – опьянен, как никогда прежде, и отдался этому чувству, продвигаясь от ее грудей к животу, к бедрам, опустился между ними, прислушиваясь к ее частому дыханию. Она больно схватила его за волосы, удерживая на месте, двигая бедрами в такт движениям его языка.
Вот она вздрогнула, выгнувшись, раз, другой и вскрикнула, вжимая его в себя. Из-за дюны раздался свист и смех, Расима с Даудом рассмеялись в ответ.
– История о любви, значит, – хохотнула она. – Это, по-твоему, любовь?
Она опрокинула его на спину и села сверху, потираясь влажным лоном о его отвердевшее мужское естество.
– Не похоже это на любовь.
Она наклонилась и поцеловала его глубоким долгим поцелуем, и, оседлав, то приподнималась, то опускалась, сперва медленно, потом все быстрее, быстрее, словно ялик в бурю, подскакивающий на дюнах. И вот пришла очередь Дауда вскрикивать, хватаясь за край ковра. Он не ожидал, что закричит так громко, – с той стороны вновь послышались смешки, в основном женские. Щеки Дауда запылали, он притянул Расиму ближе.
Они долго лежали молча, не желая разрушать волшебство, и мало-помалу Дауд уснул.
Проснулся он от того, что чья-то рука зажала рот. Он увидел нависшую тень и, решив, что это Тайяр, забился сильнее. Но нет, силуэт был тоньше…
– Тихо, идиот!
