Но тот занял свое место в ряду кораблей, и на песке начали готовиться к празднеству, разжигать костры.
Два охотничьих ялика вернулись с добычей – огромным костоломом, свисавшим с борта. Его быстро разделали, тушу надели на вертел, остальные куски насадили на шампуры вперемешку с луком, морковью и черносливом. В горшках кипела похлебка с рисом, репой и луком, на блюда выложили сушеные фрукты, лепешки и соленья.
К тому времени, как зашло солнце, все было готово: Расима крикнула, созывая всех к костру, и собравшиеся подхватили ее крик. Народу собралось множество, дюжин пять. Кочевники ели, рассказывали истории и танцевали под мелодии ребаба, уда, флейты, барабанов и погремушек.
Дауд знал многие из этих песен, но в Шарахае они звучали иначе – более слаженно, отрепетированно. Эти же мелодии казались свободными и дикими, каждый новый музыкант добавлял свои чувства, свою энергию.
В темноте, неподалеку от костра, танцевали пять женщин, со смехом отталкивая желающих присоединиться мужчин, текли рекой арак, рисовое вино из Миреи, ром с юга Острального моря и кислое восточное вино, которое Дауд счел вполне хорошим.
Многие собрались вокруг мальчика, моловшего бобы каве вперемешку с мускатом. Из него делался горячий пахучий напиток с насыщенным вкусом, но больше прекрасного каве людей привлекал ритмичный, музыкальный стук пестика. У каждого племени был особый ритм – мальчик выстукивал мелодию Кадри, что, впрочем, не опровергало теорию Дауда о том, что Расима и ее команда из племени Салмук. Воинство, в конце концов, объединяло мужчин и женщин всех племен.
На песке раскурили кальяны, бросили вокруг роскошные ковры. Там собирались слушать и рассказывать истории.
Табак оказался таким крепким, что некоторым достаточно было просто постоять, вдыхая дым. Дауд не курил, но все же сел рядом с Расимой у самого пахучего кальяна.
Она улыбнулась ему, выдыхая ноздрями густой серый дым, словно горный дракон, и протянула Дауду грязноватый мундштук слоновой кости. Он хотел было отказаться, но Расима ткнула его мундштуком, как жалом, и лежащие вокруг рассмеялись. И с ними – Анила и Тайяр.
Дауд рассмеялся тоже и, приняв мундштук, сделал глубокую затяжку. «Как странно», – подумал он. Все эти люди наверняка знали, кто они с Анилой такие, знали о приказе Хамзакиира, но относились к ним безо всякой враждебности. Их как будто даже признали частью Аль’афа Хадар.
Он закашлялся, почувствовав, как дым режет легкие, но, не обращая внимания на смешки, затянулся снова и выдохнул дым в сумеречное небо.
– Теперь рассказывай историю, – глаза Расимы озорно блеснули. Дауд был совершенно нетрезв и не уверен, что расслышал.
– Прошу прощения?
Лежащий напротив старик в необъятном халате рассмеялся так, что все его тело затряслось, остальные заулыбались, а Расима схватила вдруг Дауда за затылок и смачно поцеловала. Но только он успел распробовать вкус табака на ее языке, как она, увы, отстранилась.
– Пусть это будет история о любви, – сказала она и оттолкнула его так, что он отлетел на ковер вверх тормашками. Смешки превратились в громогласный хохот, и он сам рассмеялся, наконец кое-как сев.
– История о любви…
Слушатели закивали, передавая друг другу кальян.
– Ну что ж, о любви так о любви.
Он уже знал, какую историю расскажет, но, чтобы подогреть интерес слушателей, сделал вид, что задумался.
– Давным-давно, когда пустыня была еще молода, – начал он, – жил да был пустынник по имени Башшар, любимец Тулатан, благословленный Рией.
Расположившиеся вне круга навострили уши. Кто-то свистнул, остальные одобрительно захлопали по коленям. Башшар был известным героем в восточной пустыне, ему приписывали множество подвигов. К примеру, салмук верили, что именно он собрал их предков в единое племя.
– Повзрослев и став мужчиной, Башшар решил посмотреть пустыню, обойдя всю Великую мать, прежде чем вернуться в родные земли.
Расима смотрела на него теперь другим взглядом, сияющим даже через винный дурман. Сердце Дауда забилось быстрее: она была красива… Но история уже захватила его.
– Сперва Башшар отправился на юг, путешествуя в свете лун, чтобы богини могли присматривать за ним. Там, у Зубов Ири, он обнаружил глубочайшее синее озеро. На самом его дне Башшар нашел рубин, горящий алым, словно капля крови Первых богов.
Он отправился на запад и там, в долине, отыскал посох из тиса, с ягодами, что не отравляли, а исцеляли. В руинах же древнего храма ему попался ифрит – неостановимый песчаный смерч, – забытый Первыми богами. Так и путешествовал Башшар, находя то струну, способную резать дерево, то камень, от которого дрожит земля, флейту, созывавшую к нему покорных зверей… Двенадцать волшебных сокровищ обрел он по пути, пока не вернулся вновь в восточные земли. – Дауд обвел собравшихся взглядом, каждому посмотрев в глаза. История захватила их, даже Анилу. Даже Тайяра. – И вот, когда он шел, не скрываясь, при свете солнца, по родным местам, ему встретилась женщина. Башшар издалека заметил ее силуэт, плывущий в горячем воздухе, и, несмотря на то что обладал всеми сокровищами пустыни, – устрашился.
