Они скрылись внутри дома, а Чеда отправилась слоняться по плато. Она набрала камешков и кидала их в желтых ящериц, высовывавшихся порой из норок. Далеко она решила не отходить: ей захотелось кое-что проверить.
Она вернулась и села на корточки над той же песочной проплешиной, что и Салия, воровато огляделась и погрузила пальцы в песок. Он был совсем мелкий, как пудра, но ничего особенного. Чеда набрала его в ладони и подбросила в воздух, как Салия. Ничего не случилось.
Она попробовала снова, но в этот раз получилось слишком высоко – ветер сдул ей все прямо в лицо. Чеда принялась тереть глаза и отплевываться. Что за дура!
Вытряхнув песок, она быстро оглянулась, не идет ли мама, но в дверях никого не было.
Снова и снова она подбрасывала песок, чтобы вернуть то самое волшебное чувство, но не получалось – песок так и остался просто песком.
– Она такая ведьминская ведьма! – прошептала Чеда.
– Чеда?
Красная как рак Чеда встала и обернулась к маме. Та подошла, взяла ее руки в свои, гладя ладони, как Салия, но так ласково!
– Я попрошу тебя кое-что сделать, – наконец сказала она. – Это нечестно, но жизнь вообще нечестная штука.
У Чеды все волоски на теле встали дыбом.
– Что сделать?
– Кое-кому нужна наша помощь. Твоя помощь. Масид приходил в Шарахай рассказать мне об этом. Я поговорила с Леорой, и она согласилась, что это нужно.
– Почему мне надо это делать?
– Потому что ты особенная, Чеда.
– Почему особенная?
– Неважно.
– А кому надо помочь?
– Одному потерявшемуся человеку на краю безумия.
– Кто это?
– Пожалуй, его можно назвать отцом нашего племени.
– Какого племени, мам? – Чеда уже ничего не понимала.
– Это неважно. Он нам нужен, мы не можем допустить, чтобы с ним случилось то же, что и с остальными. Об этом я и говорила с Леорой, с Салией. Они обе думают, что ты сможешь помочь, и я с ними согласна, Чеда. Понимаю, для тебя это звучит бессмысленно, но, прошу, будь храброй. Будешь?
Чеду охватил смутный страх, но она кивнула.
– Хорошо, – ответила Айя.
Чеда хотела, чтобы она сказала, что все будет хорошо, но мама просто впустила ее в прохладный дом Салии. Они ели черный плотный хлеб с разбавленным вином и часами говорили о какой-то ерунде. Чеда никогда еще не чувствовала себя так неловко. Будто только ее волновало, что придется делать! Почему никто это не обсуждал?
Они поставили паруса на закате и пошли на северо-восток, к Шарахаю. Чеда храбрилась, но стоило ей увидеть темные островки-рощи, освещенные лунным светом, как она поняла.
Боги всемогущие, они не возвращались домой. Они шли к цветущим садам!
Чеда и Индрис кружили друг против друга по палубе «Дротика» с тренировочными мечами в руках, хмурые и сосредоточенные.
Стоило Чеде парировать вихрь ударов Индрис, как обычно, рвавшейся в атаку, Камеил вскинула руку.
– Хватит! – заорала она. – Вы меня убиваете!
Она встала между ними и воззрилась на Индрис.
– Что это за атака? Ты бы ей еще письмом сообщила, куда будешь бить! А ты? – Камеил обернулась к Чеде. – Она раз десять открылась!
Чеда, конечно, все видела.
– Мне сегодня что-то нехорошо.
Камеил ткнула в нее пальцем.
– А ну не смей мне врать! У нее хотя бы оправдание есть: она еще не оправилась. Но ты-то? Может, с Мелис и Сумейей тебе не сравниться, и против меня ты как бык в посудной лавке, но, по крайней мере, бык тренированный.
Одним рывком она схватила меч Индрис и бросилась на Чеду. Та парировала три ее удара и контратаковала, целясь сперва в правое запястье, потом в бедро. Оба удара Камеил отразила безо всякого труда.
– Ну? Видела? Защита, потом атака. – Она бросила меч обратно Индрис и окинула обеих раздраженным взглядом, как мать, которую довели дети. – Все, больше не могу на вас смотреть. Пошли отсюда, обе. Идите рассказывать свои сказочки, как ваша матушка велела.
Она круто развернулась и зашагала на переднюю палубу, оставив Индрис и Чеду наедине. Чеда пожала плечами и села, опершись о фальшборт, смирившись с судьбой. Индрис, однако, осталась стоять, хоть и знала, что Сумейя настояла на этом условии и послаблений давать не собиралась. Поэтому, постояв, она в конце концов села напротив, скрестив ноги.
Они занимались этим уже пять дней с самого начала путешествия, каждый раз делясь смешными, ничего не значащими историями. Индрис рассказала Чеде о деревянной кукле, которая была у нее в детстве. Когда кукла сломалась, отец немедленно заменил ее новой. После этого Индрис ломала ее еще много раз, и каждый раз отцовский визирь приносил другую, пока Индрис не наскучила игра.
Чеда же рассказывала ей о базаре или о том, как они с друзьями притворялись, что пробуют хлеб или оливки, а сами потихоньку таскали их и устраивали настоящий пир. Истории о нищете, судя по выражению ее лица, Индрис презирала.
Кто бы из них ни начинал рассказ, на выходе получались рассказы ни о чем, воспоминания, в которых никакой ценности не было. Однако сегодня Индрис мотнула головой в сторону Эмре, полоскавшего тряпку в кувшине масла. Он как раз болтал с квартирмейстером. Квартирмейстеру он нравился, не в последнюю очередь потому, что помогал управляться с кораблем.
