Наконец асиримы явились, пробираясь по песку словно суетливые крабы. Когда между ними и Чедой осталось не больше сотни шагов, чувство голода исчезло, и они выпрямились, подбежали к ней как люди.
Чеда велела им держаться рядом. Их охотничье чутье никуда не делось – они чувствовали добычу, восьмерых мужчин и женщин. Убегающие получили хорошую фору, но с каждым мгновением сильнее выбивались из сил. Вдруг несколько бегущих остановилось. Чеда не поняла почему, пока не подбежала ближе.
На черном камне лежало тело. Сперва Чеда думала, что это один из пиратов, но, подойдя ближе, заметила, что одежды трупа уж слишком изысканны и платье было не маласанское, а каимирское – в шафрановых, алых и зеленых цветах каимирского царского дома. Немногие в Каимире осмелились бы носить такое: красный и золотой означал принадлежность к царской семье.
Пираты настороженно смотрели то на нее, то на готовый разить шамшир в ее руке. Когда Чеда подошла к телу, они отступили.
Погибший оказался мужчиной со светлой бородой. Его затуманенные, невидящие глаза смотрели в небо, будто пытаясь высмотреть душу, бродящую, должно быть, по Далеким полям. Его грудь представляла собой месиво крови, костей и рваной ткани, словно сердце взорвалось, ломая ребра… или кто-то вырвал его.
Чеда взглянула на иссохшие пальцы и сморщенную кожу. Сколько он тут пролежал? С неделю, не меньше. Вокруг тела запеклась кровь, но то, что издалека казалось просто пятнами, вблизи превратилось в созвездия богов и древние символы.
Чеда знала языки пустыни, мама убедила ее выучить их, но среди этих символов Чеда узнала немногие. Над головой мужчины значилось «предатель», у левой руки – «приманка», а у ног…
Она выдохнула, убрала клинок в ножны и потянулась было к знаку… но не смогла заставить себя дотронуться до него.
Боги всемогущие, тот самый символ, что на ее спине, татуировка, которую Дардзада набил ей накануне ее тринадцатого дня рождения. Тогда она думала, что это значит «ублюдок», но Хусамеддин, Король Мечей, открыл ей истинное значение: «одна из многих, в себе объединяющая всех». Но кто мог это написать? Ей хотелось думать, что это никак с ней не связанное совпадение, но она знала, что глупо закрывать на это глаза.
Вот что Юсам увидел в колодце: то, как она находит труп. Иначе быть не могло. Но что это значит для нее? Для Королей? Как каимирский аристократ оказался в пустыне и что, боги всемогущие, с ним случилось? Чеда как следует изучила знаки, запомнив их написание и положение, затем обернулась к пиратам. Все восемь так и стояли, нервно переводя взгляд то на нее, то на асиримов, то на темный каменистый горизонт.
– Что вы об этом знаете? – спросила она.
– Ничего, госпожа, – отозвалась на шараханском стоящая рядом женщина лет на десять ее старше.
Ну конечно же, они ничего не знали. Чеда обернулась к асиримам, почувствовав перемену: их голод сменился непривычной настороженностью. Они припали к земле, выгнув спины и в ужасе глядя на горизонт, будто псы, учуявшие опасность, которой смертные не понимают.
– Что вы с нами сделаете? – спросила женщина, и Чеда вздрогнула, очнувшись.
– Заберите тело. Мы возвращаемся на корабль. И, ради всех богов, молчите, пока не уберемся отсюда.
Она двинулась вперед, и двое юношей потащили тело за ней. Асиримы, как пастушьи собаки, двинулись за пленными. Так, процессией, они вернулись в пустыню. Встретившая их Сумейя немедленно уставилась на тело.
– Мы нашли его. Лежал на камнях, – сказала Чеда.
Сумейя взглянула на нее как-то странно, по-новому.
– Ты знаешь, кто это?
Чеда помотала головой.
– Здесь, в забытом богами уголке Шангази, лежит царь Каимира.
Чеду словно прошибло молнией. Она сразу же подумала о Рамаде: он прибыл в Шарахай по приказу своего царя, он один из каимирских послов… Затем она подумала, какой хаос начнется, если выяснится, что царь мертв. Пески пустыни пришли в движение. И однажды они поглотят Шарахай.
Через два дня после того, как они пустились в обратный путь, на стоянке, Чеду насторожил крик с пиратского корабля, вставшего за «Дротиком». Все сгрудились на палубе, побросав дела.
– Дорогу! – крикнула Чеда, проталкиваясь сквозь толпу, и, выбежав, увидела, как один из матросов поднимает из трюма тело паренька. Его голова безвольно болталась на шее, ноги и руки были переломаны под разными углами, словно у марионетки. Среди маласанских пленников поднялся крик, какая-то женщина упала на колени рядом с телом, обхватила ладонями бледное лицо.
Это был тот самый юноша, которого Индрис едва не убила. Сумейя стояла поодаль, наблюдая за этой сценой. Лицо ее было закрыто краем тюрбана, но в глазах читалось беспокойство.
– Что случилось? – спросила Чеда, зная, что Сумейя с Индрис были в тот день на борту, допрашивали офицеров.
– Я не знаю. Возможно, он упал в трюм.
– Есть свидетели?
Сумейя покачала головой.
– Ни одного.
