Онур обернулся, заколыхавшись всем телом, и окинул взглядом Ихсана, снисходительно посмотрел на Королей, как на неразумных мальчишек, и обернулся к Чеде, глядя на нее с неприкрытой ненавистью.
– Думайте сколько хотите, но когда тучи снова сгустятся над Шарахаем, вы меня еще вспомните.
С этими словами он вышел из зала, провожаемый тяжелым молчанием. Ихсан заговорил первым.
– Предлагаю в полдень встретиться в Солнечном дворце и обсудить наши дальнейшие действия.
С этим никто не стал спорить, и Короли потихоньку разошлись. Некоторые остались, но Ихсан вышел вместе с большинством к крыльцу, вокруг которого теснились повозки, и, наблюдая, как отъезжает Онур, поманил Зегеба.
– Не проедешься ли со мной?
Зегеб согласился и, отослав своего кучера, сел в повозку напротив Ихсана.
– Правитель убит эреком, – сказал Ихсан, когда они спустились со склона. – Интересное происшествие.
– Ты понял, что значили те символы?
– Возможно, молитва Гожэну, Богу Чудовищ. Или попытка приблизить желаемое будущее.
– А может, и то и другое.
Ихсан откинулся на спинку сиденья, подставив лицо прохладному ночному ветерку.
– В этом я сомневаюсь. Мне известно лишь, что Юсам напал на след. По нему видно, когда он начинает распознавать узор в этом своем гобелене. Если б не он, Девы не нашли бы тело.
– Ты сказал, что можешь контролировать Юсама.
– И я могу. Но если колодец указывает ему на планы Воинства, исход непредсказуем.
– И что тогда? Отказаться от плана?
– Нет, брат мой. Ускорить ход вещей. – Ихсан поднял глаза на Закатный дворец, сияющий мириадами фонарей и факелов. – Время скарабеям выползти из нор.
В самом сердце Шарахая, на берегах Хадды, собралась толпа: человек триста друзей и родных пришли отпраздновать совершеннолетие тринадцатилетнего Демала, красивого, хоть и тощего мальчишки с обаятельной улыбкой.
Веселый шум реки напомнил Чеде о том, как они плескались тут с Эмре и Тариком. Вокруг смеялись, ели и шутили, отовсюду раздавались песни, женщины танцевали под бой барабанов. Мальчишки застенчиво жались рядом, но девчонки то и дело вытаскивали их в круг, и чаще всех – Сарра. Правда, она постоянно выбирала Демала, и вместе они плясали на речных камнях, теряя равновесие и хохоча.
Айя беседовала с каким-то человеком, по виду только что прибывшим из пустыни: об этом говорила и его манера повязывать тюрбан, и янтарный песок на оранжевом таубе, и пыль, забившаяся в морщинки. Длинная каштановая борода еще сильнее вытягивала его симпатичное лицо, а ряды татуировок, начинающиеся под глазами, терялись в ней. Но больше татуировок Чеду интересовали два шамшира на поясе – она никогда не видела, чтобы кто-то дрался сразу двумя! Но стоило ей спросить об этом, как Айя улыбнулась и отослала ее. Это было грубо – она могла хотя бы сказать, кто этот человек! Но Чеда вскоре забыла об обиде: вокруг было столько людей, отовсюду лилась красивая музыка, а мама… Улыбка Тулатан, как она изменилась! Она всегда была такой строгой и мрачной, а разговорившись с этим кочевником, разулыбалась, смеялась постоянно, и взгляд ее был где-то далеко, словно она мыслями унеслась в какую-то историю.
Этот человек был похож на Айю. Кто-то из ее племени? Может, двоюродный брат? Но Айя ничего не сказала Чеде, просто прогнала. Ну конечно.
Выше по берегу, где ютились самые бедные домишки западного квартала, стоял домик Хефхи, отца Демала и шести его братьев и сестер. Мать Демала умерла от дизентерии много лет назад, и он, как старший, заботился о малышах, пока его отец разгружал и загружал бесконечный поток кораблей из южного Каимира и восточного Маласана и возил порой на плоту кочевников.
За те несколько месяцев, что Чеда его не видела, Демал изменился: он больше не попрошайничал на улицах, а заведовал маленькой артелью своих талантливых братьев и сестер, вырезавших из камня антилоп, соколов и пустынных змей. Статуэтки пользовались спросом у шараханских гостей, которые любили привозить домой что-нибудь из дальних странствий и ставить на полку, чтобы вспоминать потом Янтарный город.
Остальные малыши под присмотром старшего брата бегали по базару, распродавая товар.
Демал успевал еще заботиться о больных соседях и водил их к известной на Отмелях лекарке, по слухам, благословленной богами. Ее лекарства и мази впрямь творили чудеса, а Демал порой забирал остатки и раздавал нуждающимся. На Отмелях его полюбили – потому на праздник и собралось столько народу.
– Его уже просватали за другую, – сказала мама, с хитрой улыбкой кивнув на смеющуюся Сарру, и Чеда поняла, что все это время пялилась на Демала. Она отвернулась, ища взглядом маминого кочевника, и обнаружила его вдали от толпы. Он о чем-то говорил с тремя стариками, сидевшими, скрестив ноги, на берегу.
– А мне все равно, – наконец нашлась она с ответом. – Я вот не хочу, чтобы меня за кого-нибудь сватали.
– Не хочешь? – Мамина улыбка стала еще шире. – Даже за Эмре?
