Стражники отступили, и вовремя: передняя стена гарнизона рухнула, за ней карточным домиком сложились остальные. Четыре этажа рассыпались, будто брошенные ребенком камушки, повалил дым. Казалось, сама земля застонала.
Впервые Чеда увидела жестокость Аль’афа Хадар глазами Девы и почувствовала себя мошкой, захваченной ураганом. Как мало она может сделать для Шарахая, для пустыни! Что теперь будет с городом, который она так любила? Что с ним будет, когда все это закончится?
Если закончится. Эта борьба может продолжаться годами.
Стражники и Девы постепенно разошлись. Некоторые остались смотреть на пожар, но других звал долг. Нужно было закончить работу, помочь раненым.
Почувствовав, что смотрит дольше, чем нужно, Чеда отвернулась и пошла помогать.
На следующее утро после сделки с Гулдратаном, Рамад и Мерьям сидели на дюне в ожидании рассвета. Над песками поднимался утренний пар: ночная прохлада постепенно уступала жару нового дня.
Пустыня негостеприимна, но за годы Рамад изучил ее характер. После Кровавого пути он пообещал себе, что никогда больше не допустит, чтобы рядом с ним кто-то снова умер от жажды. Больше не проявит слабости. Поэтому он узнал Шангази, ее зверей и растения, научился находить воду, а однажды, не слушая возражений Мерьям и Дана’ила, провел в пустыне семнадцать дней и ночей, путешествуя от оазиса к оазису. Воду он не пил: мелкие горькие листочки огнелиста утоляли его жажду и голод. Камнем заострил палку, сделав копье для охоты на ящериц, выбиравшихся из-под камней погреться на солнышке. Он устал как собака и сомневался порой, что выживет, но справился и вернулся в Шарахай, став сильнее. Последнюю ночь в пустыне он провел, пируя мясом теленка антилопы, которого убил самодельным копьем. В убийстве такого молодого зверя не было чести, но Рамад решил, что это Алу или боги пустыни подают ему знак: он справился. Отказать им было бы оскорбительно.
Солнце поднималось все выше, и из впадин между дюнами появились сотни, тысячи жуков и поползли на склон.
– Смотри, – указал на них Рамад. Мерьям молча послушалась.
Жуки расправили крылышки, ловя влагу тумана. Рамад подошел, взял одного из них и слизнул с него воду. Всего пара капель, но и это неплохо.
Он поманил Мерьям, но та взглянула на жуков, на Рамада и, зажмурившись, покачала головой, будто отказываясь верить в происходящее. Однако когда она наконец открыла глаза, Рамад увидел в них новый блеск. Она побрела к нему, дрожа от слабости. Он было предложил ей помощь, но она отказалась, и ему оставалось лишь молча наблюдать и быть готовым подхватить ее, если упадет.
Мерьям взяла жука, обсосала его, страдальчески сдвинув брови, и отбросила, как фисташковую скорлупку.
– Лучше съешь, – сказал Рамад, хрустя подергивающимся жуком. – Неизвестно, когда снова удастся поесть.
Мерьям покосилась на него. Рамад думал, что она откажется, но вот она сунула жука в рот и принялась жевать. С трудом, но проглотила первого, принялась за второго.
Вскоре солнце прогнало туман, и жуки вновь зарылись в песок. Пришло время двигаться к источнику. Рамад знал, что тот должен быть неподалеку, и к вечеру, когда показались первые звезды, убедился, что они идут в верном направлении. И все же, если б не пара птиц, прилетевших с юга и устремившихся куда-то к россыпи камней, он бы пропустил его.
Крошечный оазис в виде полумесяца был окружен зеленью. Странный вид: лиги и лиги песка, и вдруг – полоска воды отражает яркое закатное небо, окантованная изумрудной растительностью, словно драгоценный камень.
Наконец-то они смогли напиться. У воды был затхлый привкус, но она помогла бы им добраться до следующего оазиса.
Мерьям села на берегу, сняла туфли и, аккуратно поставив их рядом, опустила ноги в воду, внимательно глядя в чистейшие глубины, будто пытаясь прочитать там будущее, как в колодце Короля Юсама. Но вот она съежилась, обняла колени, как потерявшаяся девочка.
– Я царица, – сказала она вдруг.
– Что? – переспросил Рамад, собиравший финики с пальмы, растущей рядом.
– Теперь я царица Каимира.
Рамад часто думал об этом, но не хотел заговаривать первым. В конце концов, пока они не доберутся до Шарахая, это неважно.
Рамад сел рядом, снял сапоги и носки, тоже опустил ноги в теплую воду.
– Верно, царица.
– И что мне делать? Меня к этому не готовили. Индио должен был стать наследником, а когда он умер – Ясмин. Я никогда не думала…
– Ну… – Рамад указал на бесконечные дюны, расстилавшиеся до горизонта. – Кто сказал, что ты вообще донесешь свою тощую задницу до трона?
Мерьям бросила на него возмущенный взгляд, отвернулась к пурпурной закатной пустыне… и вдруг рассмеялась. Она хохотала так, что едва не свалилась в воду, Рамаду пришлось удержать ее за руку.
Отсмеявшись, она раскинулась на зеленой траве.
– До каимирского трона нам как до Рии!
Это была обычная присказка среди каимирских дворян, понимающих, что посидеть на престоле им не удастся, как бы страстно они этого ни желали. И вот, она теперь царица: коварство кровавого мага и безжалостного эрека подарили ей Каимир.
