– Вот бы сейчас попробовать фекку, – сказала она однажды, прожевав живьем маленькую ящерку. – Я их терпеть не могла, а сейчас осилила бы и дюжину, да не одну.
– Когда доберемся до Шарахая, испеку тебе сколько захочешь.
Она улыбнулась радостной, настоящей улыбкой.
– Когда доберемся до Шарахая, проглочу что захочу – каждый камень, каждый дом, даже королевский трон.
Это была строчка из детского стишка про великана, которого ведьма обманом заставила съесть город оскорбившего ее короля.
– Лучше бы тебе, милок, заплатить карге должок, – закончил Рамад. Мерьям рассмеялась, и на душе у него сделалось так тепло, что он засмеялся вместе с ней.
На третью неделю пути их догнали редкие облака, подарив немного тени. До следующего оазиса они добрались быстро, но Рамад был почти уверен, что больше между этим местом и Шарахаем им ничего не попадется.
– Я об этом позабочусь, – сказала Мерьям на следующее утро, и несколько часов терпеливо обследовала землю в поисках чего-то, известного ей одной.
Наконец она отыскала камень, похожий очертаниями на корабль: вогнутый с одной стороны, плоский с другой. Острый его конец она вонзила в палец, раня себя до крови. Рамад не забыл о ее магии, но они так долго шли по пустыне, что он почти почувствовал себя мужем Мерьям, и внезапное напоминание о том, кем они были на самом деле, об их клятве, обрушилась на него как шторм. Все бедствия, все проблемы, которые они отложили на потом, вернулись.
– Лучше, если мы оба это сделаем, – сказал Мерьям, протягивая ему окровавленный камень.
– Что сделаем?
Она неопределенно дернула плечом.
– Если где-то рядом есть корабль, мы сможем его призвать.
Рамад медлил, не желая возвращаться обратно, в ту жизнь.
– Ты могла сделать это две недели назад.
– Две недели назад это заклинание могло меня убить. К тому же очень наивно думать, что кочевники хоть на выстрел подойдут к той проклятой пустоши.
Мерьям вновь протянула ему камень.
– Возьми. Теперь самое время.
Рамад взял камень и так же оцарапал палец. Он знал, что без ее магии они могут умереть. Пока им везло, но готов ли он был поставить на это везение свою жизнь? И все же ему казалось, что неправильно обрывать их историю так быстро. Он хотел прожить ее до конца.
– Чего ты ждешь, Рамад?
Он опустил глаза. Крови не было.
– Просто…
Мерьям взглянула на него понимающим взглядом.
– Просто что, Рамад?
Снова этот резкий тон, которым она обесценивала все, что вставало между ней и ее целью. Снова они по разные стороны провала. Ему хотелось сказать, что он устал от этого и желает стереть все, что произошло с тех пор, как они вернулись в Виарозу, но это было невозможно, и они оба это знали.
Поэтому он провел камнем глубокую царапину, позволил крови залить бурую линию, нарисованную Мерьям. Теперь камень выглядел как лодка, плывущая по кровавому морю.
Мерьям осторожно забрала у него камень и швырнула в пустыню. В ее глазах читалась печаль, но по кому она печалилась? По отцу? По нему? По Ясмин?
Камень приземлился, вздымая брызги янтарного песка, и пустыня поглотила его.
На следующее утро к оазису подошли два корабля. Они сбились с курса из-за ужасной песчаной бури. Мерьям вежливо поприветствовала настороженных корабельщиков, держась скромно: она знала, что кочевники не доверяют дерзким женщинам.
Они расспросили Рамада о том, что случилось, и он убедил их, что они с Мерьям – каимирские дворяне, захотевшие посмотреть на величие Шангази. Кочевники – судя по их голубым таубам и платьям, из племени Оран – переглянулись, будто удивляясь глупости южан, привыкших к дождям.
– Мы можем взять вас на корабль, если пожелаете, – предложили они.
– Куда вы направляетесь? – спросил Рамад.
– В Шарахай, – ожидаемо ответил кочевник. – Закупать сталь. Оттуда вы сможете вернуться домой.
– Будем премного благодарны, – сказал Рамад, вздохнув с облегчением. – В Шарахай так в Шарахай.
Дауд распахнул глаза. По вискам струился пот, все тело чесалось. Уже утро? Нет… такая жара в Шарахае бывает только днем.
Он чувствовал себя странно, каким-то больным. Мир вокруг кружился, пол будто покачивался. На него навалилось что-то тяжелое, сердце бухало как барабан…
Чужое сердце. Не его.
Это сон? Дауд чувствовал чье-то присутствие в темноте, словно вор пробрался в комнату…
«Да я просто пьяный», – решил Дауд.
Его пригласили на три выпускных празднества, и он принял все приглашения, никого не желая обидеть. К Аниле он хотел зайти в последнюю очередь, чтобы провести с ней побольше времени…
От одной мысли скрутило живот. Так он пошел к ней или его отговорили? Неужто он так напился, что все забыл?
Пол снова качнулся, и Дауд услышал странный шипящий звук… Нет, этот звук всегда тут был. Боги всемогущие, как же жарко. Пот стекал по лицу, скапливался на груди. Хотелось почесаться, но сон все не отпускал…
