Он вновь попытался отыскать свои воспоминания и позорно провалился. Он вспомнил, как пришел на церемонию, как стоял с приятелями в базилике, как все обнимались, смеялись и болтали о будущем. Потом началась музыка, он получил свой лавровый венок… да? Точно, получил, ведь потом внук Короля Азада произнес речь. А потом Чеда… Боги, почему он всегда ведет себя рядом к ней как баран?
И вдруг воспоминания вернулись. Он стоял на площади, когда раздались крики и всех загнали в базилику. Никто не понимал, что происходит, они все испугались, как дети, смотрели на двери и окна, пытаясь угадать, откуда вломятся нападающие. Им говорили, что может быть опасно, но убедили, что они под защитой Королей. Снаружи доносились звуки боя, предсмертные крики, звон клинков все ближе и ближе…
А потом он учуял что-то странное: землистый запах, будто грибы и чеснок утопили в чистейшем спирту. Защипало глаза, мир сделался размытым, цвета поплыли, смазываясь…
– Бежим! – крикнул он, бросившись к дверям и пытаясь проморгаться. – Оно в воздухе!
Но не прошел он и пяти шагов, как пол базилики ринулся навстречу и ударил в лицо. Несколько мгновений… и вот он здесь.
Но где это «здесь»?
Скрежет дерева, качающийся пол, скрип туго натянутых веревок… Снасти. Качка. Постоянное шипение… Боги всемогущие, это корабль!
Тысяча вопросов одновременно вспыхнула в голове. Куда этот корабль идет? Кто капитан? Живы ли товарищи? Сколько их здесь? Какова численность врагов?
Он задышал быстрее… Нет, слишком быстро. Успокойся, Дауд, успокойся. Но попытки уговорить себя только все испортили. Корабль соскользнул с дюны, горло сдавило.
Стоило Дауду приподняться, как перед глазами заметались искры. Боги, он сейчас снова потеряет сознание…
И потерял бы, если б не увидел девушку, лежащую рядом. Анила! Так она все время была здесь. Она казалась такой хрупкой, и между ее красиво изогнутых бровей краснел какой-то кружок.
Сопротивляясь ужасным мыслям, Дауд прижал пальцы к ее шее и не почувствовал пульса. Устроив ее поудобнее, попробовал снова и, к счастью, в этот раз ощутил биение – слабое, как течение Хадды после легкого зимнего дождя.
– Анила, – прошептал он. – Это Дауд. Очнись, пожалуйста.
Она не ответила. Не отозвались ни Джасур, ни Раджи, ни Мэйвэй, лежавшие рядом. Но, по крайней мере, они были еще живы… в отличие от Коллума. Бедный Коллум, светлокожий мальчишка из Каимира, сын купца, торговавшего диковинками южных морей. Они хорошо продавались в Шарахае: люди любили слушать истории про Южное море…
У всех пленников на лбу алели кружки. Дауд поскреб собственный лоб. Под ногтями осталась запекшаяся кровь.
Зачем их пометили? Почему кровью?
Над головой послышались шаги. Остановились… направились на корму.
Спокойно, Дауд. Разум – твое оружие.
Их всех, очевидно, переправили на корабль. Но как давно? День назад? Неделю? Они валялись тут друг на друге, как рыбы в корзине, вряд ли кто-то спускался в трюм их напоить, к примеру. Дауд чувствовал, что губы потрескались и пересохли, но не слишком – значит, прошел лишь день или два.
В щели обшивки он разглядел золотящиеся на ярком солнце дюны. Церемония была после обеда, а сейчас, скорее всего, полдень. Может, полдень следующего дня? Значит, они недалеко отошли от Шарахая. Если сбежать, то можно вернуться.
Дауд встал и тут же стукнулся головой о низкую балку, сделал несколько неуверенных шагов. Переступив через Анилу и друзей, перебрался в заднюю часть трюма, куда сквозь доски проникало больше света. Встав на колени, он выглянул в щель.
Он был на корме, и золотые пески Шангази стремительно удалялись к горизонту. Когда корабль поднялся на дюну, Дауд попытался разглядеть Таурият, но ничего не увидел. Ну конечно, откуда Таурияту там взяться! Он идут уже шесть или семь часов. А если отправились ночью – даже дольше.
– Стаксель наладить! – крикнул наверху женский голос.
– Есть стаксель наладить! – раздалось в ответ.
Дауд заметил пятно сухой гнили на доске и надавил. Дерево рассыпалось под его пальцами, щепки полетели в песок. Он услышал скрип лебедки и почувствовал, как корабль переваливает через следующий бархан.
Все, что оставалось, – расшатывать доску, ломать рыхлую древесину. Чем сильнее он старался, тем больше массивных кусков летело на янтарный песок.
«Они увидят меня. Они увидят, как сыплются деревяшки, и разобьют мне голову за то, что пытаюсь сбежать… Спокойно, Дауд, спокойно!»
Но панические мысли лишь заставляли его работать быстрее. Только бы расширить эту дыру и выбраться! Ему казалось, что какой-нибудь матрос вот-вот спустится в трюм. Они ведь наверняка должны проверять пленников! И тогда уже ничего не спрячешь. Сейчас или никогда!
Это был старый, давно не чиненный корабль, и оторвать сгнившую доску не составило бы труда, но руки не слушались, и головокружение все не проходило. Он уперся ногами в обшивку и потянул за доску изо всех сил – тянул и тянул, пока дерево не треснуло и он не приземлился на задницу. Оторванный кусок был размером с его голову.
