Их удалось отследить до Желоба, а по нему до Колеса, самого большого городского перекрестка. Движение там было таким бурным, а шум таким громким, что никто не обратил внимания на неприметные телеги. След оборвался.
Но зачем вообще было похищать ученых? Чего добивалось Воинство, забрав юношей и девушек, не причинивших никому вреда? Именно ученые ратовали за мир в пустыне: может, они и не обращались к Королям прямо, с просьбой заключить с Воинством мир, но идея эта проглядывала во многих их трудах.
Это нападение стало самым дерзким за долгие годы. Так кто же его спланировал? Масид, почувствовавший, что положение отчаянное, или его отец? Это могла быть и воля Хамзакиира. Воинство подняло его из могилы, на лицах скарабеев были кровавые узоры… Спросить бы Эмре – у него наверняка найдутся ответы, но в глубине души она просто хотела узнать, жив ли он, не грозит ли ему опасность…
Нет. Всем им теперь грозит опасность.
Все новые и новые дворцы присоединялись к погребальному плачу, каждый со своим голосом. Тих был лишь дворец Кулашана, но после минуты молчания по ушедшему Королю и его рог загудел глубоким басом, словно это призрак Короля-Странника вернулся отдать дань скорбящим. Его первородный сын стоял рядом, глядя на город с высоты дворцовых башен.
Дождавшись последнего рога, западные ворота Таурията распахнулись с оглушительным скрежетом, будто выпускали не процессию Серебряных копий и Дев, а сам гнев Королей.
Серебряные копья шеренга за шеренгой маршировали в белых парадных одеждах и островерхих шлемах с кольчужными бармицами. Шамширы покачивались на их перевязях, строй щетинился торчащими вверх копьями, сверкали взятые наизготовку щиты.
За стражниками ехал почетный караул из Стальных дев: впереди Сумейя и другие Стражи, за ними двадцать четыре Девы на боевых жеребцах в серебристой, золотистой, медной и вороненой броне, блестевшей на жарком солнце.
За ними погонщики везли шесть клеток, доверху набитых мертвыми телами.
Мужчины. Женщины. Вчерашние подростки. Их за руки привязали к прутьям решеток сплетенными лавровыми ветками, а листья торчали из их глоток, из пустых глазниц. Сведенные судорогой пальцы сжимали лавровые венки, словно мертвецы дожидались церемонии выпуска.
Жестокое зрелище, отвратительный спектакль. Короли сделали то же, что и всегда: собрали всех, кто имел хоть какую-то связь с Воинством, даже если таких и нашлось мало – стражники отправились на Отмели и под наскоро сляпанным предлогом притащили еще узников на допрос к Кагилю. Но что они могли рассказать Королю-Исповеднику?
И вот они – восемьдесят девять казненных, по одному на каждого из сорока девяти убитых в училище, тридцати семи похищенных выпускников и троих пропавших без вести ученых.
– Спаси нас Наламэ, – проговорила Чеда.
– Что? – переспросила Мелис, ждавшая рядом. Лошадь Чеды сердито встряхнула головой, звеня упряжью.
– Мое сердце скорбит, – ответила Чеда.
Лицо Мелис было мрачно, но взгляд смягчился.
– Как тут можно не скорбеть!
«И вправду, – подумала Чеда. – Как тут можно не скорбеть?»
Она рассеянно потерла шрам. После нападения он так и не перестал болеть.
– Держи себя в руках, – напомнила Мелис, заметив ее жест. Чеда кивнула. Она была права, не время думать о своих болячках. Просто шрам незаметно стал частью ее жизни: она то потирала его, то неосознанно берегла в рукопашном бою.
Пришла их очередь выдвигаться. Впереди ехали Индрис и Камеил, позади еще сотня Дев, все в черном, с закрытыми лицами. Въезжая в ворота, они одна за другой вскидывали черные клинки в знак почтения к павшим и ехали так, под завывание рогов, скрип тележных колес и грохот копыт по мостовым.
На Колесе они повернули на север, к гавани. По обеим сторонам улицы их встречали скорбящие в белом, с покрывалами на лицах, чтобы мертвые не узнали своих, чтобы не возникло соблазна задержаться в мире живых и те, кто погиб страшной смертью, быстрее отправились в Далекие поля, освободившись от страданий старой жизни.
По той же причине принято было молчать, но при виде клеток по толпе то и дело прокатывался вздох ужаса и горький стон. Любой мог расшифровать послание Королей: так будет с каждым, кто посмеет связаться с Воинством.
Среди стонов слышались крики ярости, но кричавших быстро затыкали соседи. Процессия дошла до северной гавани и повернула на юг.
Люди пришли в себя, и крики за спинами Дев стали громче. Почему?! Боги, почему вы это допускаете?!
Никто не осмеливался открыто противостоять Королям, но и в молчании страдать было невыносимо.
Они вновь вышли на Колесо и направились к западной гавани. На Копье толпа была злее, Чеда читала ярость в их глазах. Здесь закрывали лица, но почти никто не носил белое – трущобы отказывались просто так отпускать своих мертвецов. Они хотели, чтобы те вернулись, чтобы преследовали Королей до тех пор, пока справедливость не восторжествует.
