У северной гавани никто не осмеливался следовать за процессией, но здесь, возле Отмелей, где жили родные казненных, от толпы отделялись все новые и новые люди. Они держались на почтительном расстоянии, чтобы у замыкающих шествие Серебряных копий не было соблазна сломать строй и отогнать их.
Чеда оглянулась назад. Беспокойство ее росло вместе с толпой, идущей позади. Их скорбные и гневные крики становились все громче, пока в них не потонули и вой рогов, и голоса стражников, отдающих приказы. Мелис жестами просигналила Чеде: «приготовиться».
Они снова вернулись на Колесо и двинулись к южной гавани, самой большой в городе. В этом зажиточном районе скорбящие вели себя смирно, они вышли на улицы из почтения к памяти убитых и в знак осуждения Воинства. Но со стороны Отмелей набегали все новые и новые люди, расталкивали их, чтобы прибиться к распаленной толпе.
«Отходим?» – просигналила Чеда, согнув мизинец, что означало вопрос. Она имела в виду, что процессии лучше повернуть назад и вернуться за стены Таурията. Мелис поняла.
«Мало времени», – просигналила она. Поздно.
Вдоль причалов возвышались четыре башни. Три из них, высокие и стройные, почти не охранялись, четвертая же, стоявшая ближе всех к Желобу, была приземистой, просторной и толстостенной. В давние времена там располагалась канцелярия королевских налоговых чиновников, теперь же она стала оплотом Серебряных копий. Именно к ней процессия и держала путь.
Серебряные копья быстро окружили башню в пять рядов, Девы проехали между ними с шамширами наготове. Оставшиеся стражники принялись выгружать трупы и привязывать к их ногам концы веревок, свисавших с башни.
Одно за другим тела взлетали, раскачиваясь, ударяясь о стены. Чеда мрачно подумала, что со стороны они похожи на живых людей, бьющихся в силках кошмаров. Вместе со своей дланью и еще несколькими Девами она спешилась и в сопровождении отряда Копий поднялась на крышу.
Из седла она видела, что толпа велика, но там обзор ей частично загораживали Серебряные копья. С крыши же она разглядела наконец это людское море, подошедшее к самому основанию башни.
Они держались от стражников на расстоянии, но не таком большом, как должны были. Сзади напирали все новые и новые шарахани, разозленные, потрясающие кулаками. Их крики теперь обращены были не к богам, а к Серебряным копьям, к Девам, к Королям на высоком холме. И Чеда поняла, что ошибалась.
Это не Воинство просчиталось, а Короли, зашедшие слишком далеко в попытках запугать своих врагов. Их ответ всегда был слишком жестоким, но теперь они мстили за ученых, и в этом было нечто неправильное. Возможно, шарахани решили, что такая месть за людей возвышенных слишком груба. Возможно, это скарабеи разожгли в трущобах пламя бунта. А может, голытьбе из западных кварталов надоело, что с ними обращаются как со скотом. Но какой бы ни была причина, гнев их уже не унять.
Ветер качал тела, подхватывал лавровые листья, падающие из ртов и глазниц трупов, с венков, которые они сжимали в руках. Кто-то в толпе отпрыгивал, боясь коснуться листьев, но были и те, кто подхватывал их, подбирал с земли. Чеда подумала, что это, верно, семьи погибших: так трепетно они сжимали листья – будто кусочки родной души. Чужеземцам этого было не понять: как можно собирать что-то с трупов? Но шарахани понимали.
Кочевые племена хранили стрелы, копья и мечи, оборвавшие жизни близких, как сокровище, как напоминание о последнем, что касалось их. Сердце Чеды болезненно сжалось. Старинные обычаи пустыни никуда не исчезли.
Когда полетели камни, она стояла на восточном краю башни и не видела, кто бросил первый, заметила лишь, как пошатнулся стражник, услышала громогласный приказ «Копья наизготовку!». Серебряные копья мгновенно сомкнули щиты, сверху их ощетинившиеся копьями ряды казались кольцами чешуйчатой железной змеи. Камень, вылетевший откуда-то из людской гущи, сшиб лучника, ударив его прямо в лицо, за ним градом посыпались другие, звонко ударяясь о броню и щиты стражников. Девы, которым некуда было отступать, пригибались и уворачивались за их спинами.
Пожилая женщина в выгоревшем коричневом платье и никабе решительно выступила вперед и, подойдя к стражнику на расстояние копейного древка, крикнула что-то, потрясая кулаком с зажатыми в нем лавровыми листьями. Свободной рукой она схватилась за древко. Стражник попытался вырвать это копье, но она не отпустила – вновь закричала что-то и швырнула листья ему в лицо. Не успел последний листок коснуться земли, как древко копья вонзилось в ее живот.
Но и тогда она не отпустила. Даже с крыши Чеда видела, как побелели ее костяшки. Кровь хлынула на линялое платье, словно пролитое вино, и крик, жуткий крик боли и гнева зазвенел в ушах Чеды. Крик матери, потерявшей дитя.
Как по команде толпа взорвалась, хлынула вперед, хватая и отталкивая копья. Кто-то напоролся на острие, но там, где падал один, на его место вставали трое. Первые ряды стражников выхватили шамширы, рубя всех, до кого могли дотянуться, но нападавших было слишком много, поток их казался бесконечным.
