Это оказалось несложно: достаточно было перерубить кожаные шнурки на дверцах. Чеде хотелось выпустить всех, но их было так много! Вчетвером они яростно рубили замки и расшвыривали пустые клетки, однако птицы почему-то затихли, словно боясь помешать, но вот, одна за другой, с гомоном полетели из трюма на свободу. Разлилась заготовленная для них вода, просыпался под ударами клинков рис. Вскоре все было кончено – последняя голубянка покинула корабль.
– Быстрее! – крикнула Чеда, указав на мешки в дальнем углу. – Хватайте рис и за мной!
Она вскинула мешок на плечо и взбежала по лестнице. Над кораблем зависла целая туча голубянок, в любой миг способная сорваться и улететь. На носу корабля Чеда вспорола мешок и принялась швырять рис в толпу. Камеил, Мелис и Сумейя последовали ее примеру, разбрасывая горсти зерен так далеко, как могли.
Вот первая голубянка заметила угощение и нырнула вниз, за ней последовали остальные, и воздух наполнился щебетом, голубые крылья скрыли из виду башню.
Белая форма Серебряных копий, черные одеяния Дев, пестрота толпы – все утонуло в голубом.
Этот день был так непохож на тот, когда мама показала ей соленое озеро! И все же Чеда взяла горсть риса и подняла руку, как тогда, двенадцать лет назад. Дюжины птиц слетелись к ней, склевывая зернышки прямо с ладони, но все, что она чувствовала, – нежные касания клювиков.
Там, у башни, рев толпы становился все тише и тише, пока не умолк совсем, заглушенный птичьим щебетом и хлопаньем кобальтовых крыльев по черным грудкам.
Чеда не знала, сколько это длилось: она просто молилась и молилась о том, чтобы прекратилась резня, о том, чтобы там, в Далеких полях, мама тоже могла спокойно кормить птиц вот так. Может, тогда она вспомнит о мире живых?
Постепенно хлопанье крыльев затихло, насытившись, стая поднялась в небо и улетела на северо-восток, оставив за собой лишь звенящую тишину. У подножия башни Девы и стражники стояли, опустив клинки, готовые сражаться, но явно растерявшие пыл. Толпа же застыла, словно ее окатили ледяной водой. Люди внезапно поняли, что натворили и в какой опасности находились. И так же, как одна атака потянула за собой другие, первые сбежавшие потянули за собой остальных. Людское море отхлынуло обратно на улицы, оставив за собой мертвых и раненых, Дев, Серебряных копий и свисающие с башни трупы.
Когда Толован привел Азада и возвышающегося над ним Зегеба, Ихсан уже ждал за письменным столом. Визирь поставил для них еще два кресла в ряд и с поклоном удалился, но вскоре вернулся в сопровождении юной Чедамин.
Вместо черного платья Девы на ней была ярко-голубая галабия, волосы, заплетенные в косы и убранные в пучок, скрепляли две шпильки. Выглядело это очень по-мирейски.
– Прошу, – Ихсан указал на стул напротив.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, – ответила Чеда. – Чем я могу быть полезна?
И вновь Ихсан отметил, как сильно она изменилась. Четыре месяца назад смотрела бы на них испуганным олененком, а теперь вот сидит перед тремя Королями, зная, что ее собираются допрашивать, и даже глазом не моргнет. Разумеется, она была напряжена – это читалось в ее позе, – но умело это скрывала.
– Как ты, должно быть, догадалась, мы хотели спросить об уличных беспорядках.
– У меня нет от вас секретов.
Ихсан подавил улыбку. О, они с Азадом и Зегебом знали многие ее секреты, пусть Чеда и не догадывалась. Он взял со стола ее отчет о произошедшем, написанный аккуратным почерком.
– По твоим словам, ты с тремя сестрами покинула безопасную башню и устремилась в пески, а потом направилась к маласанскому торговому кораблю с грузом из птиц-голубянок. Вы ворвались туда и освободили птиц в попытке усмирить толпу.
Чеда склонила голову.
– Все верно, мой повелитель.
– Однако здесь не сказано, почему вы решили покинуть убежище.
– Мой повелитель, назревала резня, я хотела ее предотвратить.
– Предотвратить, значит.
– Подавить в зародыше. Отвлечь толпу от жажды крови.
– Глупость, – отрезал Зегеб, поерзав на стуле. Стул жалобно скрипнул под его весом. – Откуда ты узнала, что на этом корабле есть птицы?
– Мой повелитель, я увидела, как птица вылетела из трюма.
Азад взглянул на нее с удивлением.
– Ты покинула башню, потому что увидела одну-единственную птицу, вылетевшую с корабля?
Чеда кивнула.
– Голубянки ценятся в Маласане, а на корабле был маласанский флаг. Нетрудно было догадаться, что их там сотни.
– Отчаянно, – заметил Азад.
– Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
– И ты решила рискнуть не только своей жизнью, но и жизнью сестер.
Чеда открыла было рот, но умолкла, подыскивая правильные слова.
– Простите мне эту дерзость, мои повелители, но… часто ли вы имеете дело с детьми?
Видение мелькнуло перед глазами Ихсана: маленькая девочка цепляется пухлыми ручонками за его руку, счастливо улыбается, смотрит блестящими глазами. Его дочь.
– Предположим, нечасто.
– Порой дети слишком увлекаются, их… уносит. Иногда страхом, иногда радостью, иногда гневом. И постепенно страх становится ужасом, гнев – ненавистью. Знаю по себе: я была очень яростным ребенком. Да такой и осталась.
Азад усмехнулся.
